Чтение онлайн

— Приехали, — прервал ее раздумья Павел и попросил военврача остановить машину в тенистом арбатском переулке.

Эмка заскрипела тормозами. Павел открыл дверцу и помог Марине выйти.

— Может, заехать за вами? — Военврач высунулся в окошко.

— Дойдем так, — с благодарностью сказал Павел. — Я еще хочу отца повидать. Он, наверное, в госпитале.

Про отца почему-то до сих пор не вспоминал, а тут вдруг произнес с такой теплотой, с такой тоской. Раненый он… вон что. После зимних боев под Москвой почти не выходит из госпиталя, две операции уже перенес, мама писала, что весь истаял, черный, иссохший…

Они поднялись на второй этаж по узенькой полутемной лестнице, затертой, истоптанной за долгие годы, как бывает избита горная тропа, по которой прошли целые поколения, и теперь эти ступеньки были уже не просто ступеньками к чьим-то квартирам, а дорогой из седого прошлого в сегодняшний день, в эту грозную московскую пору, в грусть и боль утрат, разлук, отчаяние.

Павел остановился перед своей дверью. Она показалась Марине высокой и черной, как в старинной церкви. Даже съежилась перед нею. Ни звука, ни шороха.

На звонок Павла никто не отозвался. Абсолютно никого там не было. Темная дверь, табличка, кнопка звонка на стене и… тишина…

— Нет мамы, — сказал Павел. — Наверное, к отцу в госпиталь пошла.

Хотел уже повернуться и уйти, как вдруг открылась соседняя дверь и выглянула высокая, с угрюмым лицом женщина.

— Чего трезвоните, товарищ капитан? — неприветливо спросила она. — Нет там никого.

Не знал он эту тетку. Наверное, из эвакуированных. Горе привело ее сюда, потому и смотрит исподлобья.

— Извините, вы не знаете, где Анна Сергеевна? — вежливо поинтересовался Павел.

— Знаю, — сразу оживилась соседка. Ее мрачное немолодое лицо потеплело, словно осветилось изнутри. — Заходите ко мне… Вы, видимо, ее сын?

— Сын, — сказал Павел.

— То-то, я смотрю, лицо вроде знакомое. На фотографии видела. У нее ваши фотокарточки на всех стенах развешаны. — Женщина, будто смутившись, глянула на свое старенькое, заношенное синее в горошек платье. — Мы теперь с вашей мамой на этом этаже одни остались. Она у вас такая добрая, отзывчивая… А я сестра Андрея Филимоновича. Клавдия Сергеевна. У нас под Бобруйском немцы, так он меня сюда забрал.

Павел помнил Андрея Филимоновича, сухонького, хилого на вид морского капитана. Говорили, что он так и не женился из-за своей сестры. Слушал ее советы, жил по ее указке.

— Да вы заходите, заходите, я чай поставлю, — приглашала их Клавдия Сергеевна.

— Спасибо, у нас эшелон скоро, — Павел виновато показал на часы. — Если увидите маму…

— А как же, она скоро придет. С ночной смены до сих пор нет.

— С какой ночной?

Соседка рассказала, что Анна Сергеевна работает теперь на военном заводе.

— Ну, что ж вы не зайдете? — опять спросила соседка. Лицо ее теперь казалось добрым, растерянным и приветливым. — Может, как раз маму и дождетесь.

Она приглашала не очень решительно, больше для приличия, и Павел Донцов, скорее всего, не принял бы ее приглашения, но тут на лестнице послышались шаги, веселый говор, и на площадку поднялись двое: грузный немолодой офицер в звании майора и за ним — высокая, худощавая женщина в гимнастерке, сапогах и пилотке.

— Вижу, народ госпитальный, Клавдия Сергеевна, — тоном своего человека сказал краснощекий, с симпатичными веселыми глазами майор. — А ну-ка, давайте в дом, мы на лестнице дорогих гостей не принимаем.

Он был тут как хозяин. И не только оказывал знаки внимания Донцову и Марине, но у него, видно, было твердое намерение пригласить их в квартиру. Как выяснилось позже, он был дальним родственником Андрея Филимоновича, служил в одном из фронтовых штабов и на несколько дней прилетел с женой в столицу. Отговорки Павла на майора не подействовали. Маму, заявил он, надо подождать. Сейчас все сядут пообедают, есть интересные новости. Схватив в охапку Донцова и Марину, майор буквально затолкал их в коридор, оглушил своим трубным, веселым голосом.

Клавдия Сергеевна слегка растерялась, но в то же время словно обрадовалась его приходу. В просторной трехкомнатной квартире с высокими потолками моментально все ожило, начали накрывать на стол, бегать из кухни в комнату и обратно, возникла та дружеская атмосфера, когда незнакомые люди начинают ненавязчиво открываться друг другу. Вот уже и смех зазвенел, завязалась доверительная беседа. Жена майора казалась внешне женщиной строгой, сухой и в некоторой степени даже манерной. Но это впечатление было обманчивым.

— А откуда это прелестное создание? — поинтересовался майор, ласково глядя на Марину, которая скромно сидела в углу на диване.

— Я из Жабянцев, — простодушно сказала Марина.

— Откуда? — У майора округлились глаза, и он тут же беззаботно и искренне расхохотался. — Ты слышишь, Лида! Какое чудное название? Жа-бян-цы! Деревня с таким названием должна, наверное, быть где-то на границе Гомельских лесов, Брянщины и Черниговщины. Мне когда-то довелось побывать в тех глухих лесных краях.

— Вы угадали, Марина Петровна с Черниговщины, — гордо сказал Донцов, будто сам был причастен к этому краю. В двух словах рассказал, как она оказалась в Москве, чем вызвал искреннее сочувствие присутствующих.

Клавдия Сергеевна пригласила всех за стол. На снежно-белой скатерти посреди стола красовалась большая старинная супница. Жена майора выставила на стол кирпичик черного хлеба, твердого, тяжелого, но все сразу оживились.

Майор открыл большую круглую банку американской тушенки и выложил прямо на тарелку. Розовое мясо с прожилками жира заиграло, запахло на всю комнату…

Разговор лился легко, просто. Оказалось, что жена майора, эта молчаливая, с большими, как у совы, глазами дама в гимнастерке, работала в командирской столовой, была там старшей. Она держалась скромно, но Марина поняла, что ей на фронте неплохо, у нее много друзей, есть даже знакомые генералы, и сейчас она снова возвращается на фронт.

— А вы, Марина Петровна, — спросила она, — были партизанкой?

Пришлось сказать правду. Нет, не партизанка. Дом сожгли фашисты, отца повесили, и теперь она будет за него мстить.