Чтение онлайн

— Пусть за нас мстят мужчины, — сказала жена майора, улыбнувшись своему мужу, который сидел сейчас в гимнастерке с расстегнутым воротом, гладко выбритый, пахнущий одеколоном, разомлевший от еды и выпивки. — Разве вы, товарищ капитан, — обратилась она к Донцову, — не в состоянии защитить подругу?

Вопрос был лукавый, чисто женский, с подтекстом, и Донцов слегка смутился. Должен был признаться, что он в большом долгу перед Мариной. Не он ее, а она его защитила, вытянула из беды.

— Вот и повоюйте за нее, капитан, — весело сказал майор и положил на толстый кусок хлеба горку консервированного мяса.

— Действительно, — вдруг перешла на деловой тон жена майора. — Смотрю я на вашу подругу, на вас, Марина Петровна, и душа у меня разрывается. Совсем вы еще ребенок, а столько на вас всего свалилось… — Она резко повернулась к мужу. — Послушай, почему бы тебе не забрать ее к себе? В штаб. Или… — Она с сомнением покачала головой. — Может быть, лучше ко мне, в военную столовую? У нас девушки-официантки живут шикарно. Чистота, покой, культура. Должны же вы, Марина, успокоиться, забыть о своем горе?..

В коридоре позвонили. Клавдия Сергеевна быстро вышла, с кем-то долго шепотом разговаривала, видно, приглашала зайти, потом вернулась и кивком позвала Донцова.

— Кто там? — спросил он, тревожно глядя на нее.

— Валя пришла, маму вашу спрашивает.

— Пусть зайдет сюда.

— Я приглашала, но она стесняется. — Клавдия Сергеевна бросила быстрый взгляд на Марину, которая сидела какая-то поникшая, с плотно сжатыми губами. — Возможно, она вас послушается?

Донцов вышел. Слышно было, как он что-то сказал ей, но тут же, тихо прикрыв дверь, ушел с ней. Марину будто облили ушатом холодной воды. Только что сидел здесь, только что улыбался ей, был таким родным, таким близким, а тут взял и ушел. Оставил одну, с этими малознакомыми людьми. Она знала, что так и будет, она предчувствовала такой конец, и сердце ее болезненно сжималось. Но чтобы так ее бросить, не сказав ни слова…

Перед глазами у нее вдруг пошли красные круги, она почувствовала, что вот-вот расплачется. Невидящим взглядом посмотрела на майора, потом перевела взгляд на его жену. Майор, закурив, степенно разливал по стаканам водку. На его толстой руке кучерявились рыжие волосы…

Марина взяла стакан, глаза ее стали холодными, решительными.

— Так где у вас есть свободное место? — спросила она жену майора.

— Говорю же: в офицерской столовой, — с готовностью ответила черноглазая дама. — Это — тоже война, тоже фронт, но для нас, женщин, должны быть какие-то льготы.

— Мне льгот не нужно, — с легким вызовом сказала Марина.

— О, вы девушка героическая! Тогда я предлагаю, — она подняла свой стакан, — выпить за ваше героическое будущее.

Чокнулись. Выпили. Жена майора сразу же приступила к делу. Вытащила блокнот, карандаш, спросила Маринину фамилию, взяла ее документы — собственно говоря, не документы, а справку от командира отряда Григория Ивановича, — все пересмотрела, все записала как следует. У нее были маленькие холеные руки с маникюром, в ушах сережки, черные волосы гладко зачесаны, как у девушки-подростка. Офицерская гимнастерка из командирской диагонали. Широкий пояс с медной бляхой. Лицо немолодое, под глазами залегли морщинки, но привлекательное, волевое.

Марина следила за ней с затаенным страхом. Эта женщина ее как будто загипнотизировала. Может, так и нужно жить? Мужчины воюют, женщины берегут себя для мира, для завтрашнего дня, для семьи… Жена майора села на диван около Марины и обняла ее.

— Ты, я вижу, душенька, переживаешь за своего летчика, — сочувственно вздохнула она. — Война не щадит любви.

— Но люди и на войне верят в любовь, верность, чистоту — вспыхнула вдруг Марина.

— Это в стихах Симонова. Читала? Я признаю только одну верность… — Глаза ее стали строгими. — Верность военной присяге. Куда меня пошлют, туда и поеду. — Она ласково посмотрела на девушку. — А тебя она посылает в мою штабную столовую. Вкусно кормить генералов и старших офицеров. С завтрашнего дня начнешь выполнять свои обязанности.

Оставалось как-то закончить обед. Марина чувствовала, что возврата в прошлое не будет. Для нее все кончилось с той минуты, когда ушел капитан Донцов. Вышел и забыл о ней. Поэтому она может окончательно и бесповоротно решить так, как хочет. Ее приняли на работу. Переспит где-то ночь, может, даже в этом доме, и утром вместе с женой майора отправится дальше, в прифронтовой городок. Там у нее будет новая служба, новые друзья, новые обязанности.

В коридоре раздался звонок. Клавдия Сергеевна пошла открывать, и в комнату зашел Донцов. Прищурившись, внимательно посмотрел на Марину, потом перевел глаза на черноглазую даму. Та стояла около окна, жадно затягиваясь папиросой. Майор уже лег в соседней комнате на кровать, накрыл голову газетой и мирно похрапывал.

Марина встала. Что ей делать? Он пришел, чтобы просить прощения. Какой жалкий у него вид! Не находит слов…

— Товарищ капитан, — пришла ей на помощь жена майора, и ее большие выразительные глаза победно блеснули. — Мы с Мариной Петровной пришли к полному согласию. Вы понимаете, о чем я?

— Понимаю, — тяжело сказал Донцов. — Это правда, Марина Петровна?

Она не смогла ответить, горло сжали спазмы, почувствовала, как пылают щеки. Хотелось, чтобы он стал уговаривать, просить, умолять.

Однако Донцов просить не стал. Был какой-то странный, с ним что-то творилось. Подошел к Марине, взял ее за руку.

— Я Валю провожал, — сказал он откровенно. — Их посылают в тыл, к партизанам.

— В тыл?.. — пробормотала Марина.

И внезапно в ней все перевернулось. Посмотрела на Донцова потрясенными, перепуганными глазами. Туда, откуда прилетела она? А может, и дальше…

Из другой комнаты отозвался майор. Наверное, услышал слова Павла.

— Я знаю, куда их… — сказал важно и в то же время с жалостью. — Бедная девочка!

Тяжелая тишина придавила всех. Жена майора нервно затушила в пепельнице папиросу и быстро вышла из комнаты. Клавдия Сергеевна, которая в это время вытирала около буфета тарелки, так и села на стул, и глаза ее сразу же покраснели.

Павел все еще стоял, держа Марину за локоть. Наконец решился.

— Пойдем, — властно сказал он. Клавдии Сергеевне на прощание спросил: — Маме передадите, что я жив и здоров. Напишу ей с дороги.

Они вышли на улицу. Из громкоговорителя услышали последние сообщения с фронта: немцы продолжали наступление на Дону. Голос диктора был тревожный и предостерегающий.

Донцов поднял голову, минуту послушал и сказал:

— Теперь уже нам на Кавказ прямой дорогой не добраться. Будем ехать через Сталинград.

И все. Ни слова. Ни вопроса. И Марина молчала тоже. Как будто не было никакого разговора о женских льготах на войне, о поисках легкой работы в офицерской столовой.

Через двое суток эшелон прибыл к месту назначения. Когда Марина на санитарной машине привезла раненых в госпиталь, разместившийся в бывшей школе на берегу моря, и когда всех развели по палатам, начальник этого строгого учреждения, высокий, с изнуренным лицом военврач в белом халате и армейских сапогах, оглядев Маринину старую одежду, стоптанные башмаки и зеленый платок, сел на застланный клеенкой топчан, указав девушке на стул рядом, и усталым отцовским голосом сказал: