Чтение онлайн

Тогда Нарайн молча распахнул плащ и пересадил сонного мальчишку со своих колен на стол. Малыш вроде начал просыпаться: пошатываясь, уперся руками в столешницу, заморгал мутными от дурмана глазами.

– Боги мои!
– Рауф аж со скамейки подскочил. Потом снял с ближайшей стены светильник, сунул мальчишке прямо под нос.
– Что это? Твое предложение?

Нарайн молчал, только едва заметно улыбался. Пусть уж клиент выскажется, может, и цену сам назовет. Клиент между тем вертел детскую мордашку около светильника и так, и этак, перебрал локоны над ухом, оттянул веко, заставил открыть рот. Потом, взглядом спросив позволения, снял с него рубашку. Малыш сидел спокойно, только когда оказался совсем голым, сжался, задрожал и начал ладошками тереть глаза. Рауф осматривал его долго и придирчиво, почище любого лекаря. Не удивительно, что за это время стол обступила изрядная толпа любопытных, среди которых нашлись и знатоки живого товара со своими предложениями и советами.

Но Нарайн по-прежнему помалкивал и ждал, что же почтенный Камади скажет сам.

– Сдаюсь!

Рауф громко ударил ладонями по столешнице. От резкого звука мальчик дернулся, едва не свалился на пол, и задрожал еще сильнее.

– Тихо, маленький, - фарис потрепал его по волосам и посмотрел на Нарайна.
– Все, сдаюсь, рассказывай.

– Что ты хочешь знать?

– Я все проверил: твой мальчик не урод, не скорбен умом, а если болен, то вряд ли серьезно. Пьян, правда, как заядлый куцитраш, но это и не странно: с такой дороги я бы тоже от хлопот напоил. Мой человечек на воротах сказал, что почтенный Орс примчался пару часов назад верхом, без сопровождения, а знакомец из подавальщиков - что жеребец почтенного Орса, утомленный долгой скачкой, дремлет в стойле. Малыш этот - если я еще что-то смыслю - дитя старшей крови, совершенен, как бог, а ты умеешь воспитывать богов. Семь-восемь лет - и тебе за него половину Мьярны отдадут, да еще и порадуются, что дешево достался. Но тебя припекло продать его сейчас. Так в чем дело, Нарайн? Умыкнул сына тиронского магистра и бежишь от расправы? Или дела твои так плохи, что в пору самому запродаться? Рассказывай.

Нарайн и не надеялся утаить все. Будь Рауф глупцом, которого легко водить за нос, не нажил бы он ни богатства, ни знаменитого на Пряном пути имени, разве только тюремные колодки или гнилой тюфяк в казенной ночлежке. А разумный торговец мешок тумана не купит. Значит, частью правды, хочешь или нет, придется делиться.

– Что ж, слушай. Все, что ты говоришь, - правильно, за этого невольника я рассчитывал взять если не половину Мьярны, то половину своего состояния точно, но вышло так, что он раньше времени слишком многое увидел и сильно испугался. Малыш боится оставаться в школе, не в дом же его тащить? Мне мальчишка-раб для личных нужд без надобности, а ты такого давно хочешь, у тебя ему понравится. Но дешево не отдам, не обессудь уж.

Пока говорил, Нарайн внимательно следил и за приятелем, и за собравшейся вокруг публикой. Рауф всем своим видом выказывал сомнение, но мальчика из рук не выпускал - то по голове погладит, то за плечо придержит - и уже ясно стало, что не выпустит. Орбинит старшей крови - неслыханная редкость на невольничьем рынке, второго такого случая ему не представится, этого мальчика можно несколько лет и подождать... А еще Нарайн заметил среди зевак двух работорговцев, которые были готовы перехватить сделку сразу, если только фарис откажется.

– Недешево - это сколько?
– спросил Рауф.
– Слишком уж он мал: и вырастить придется, и воспитать, научить всему... Да ведь и болен он, целитель нужен, а может, и маг.

– Не пол-Мьярны, нет. Десять мер серебром.

Нарайн даже не задумался, он давно решил, сколько и как запросит за свою диковинку. Поэтому, стоило покупателю замяться и опустить глаза, сразу же повторил:

– Десять мьярнских мер серебром или восемнадцать талари золотом, и ни на элу меньше. Или я отдам его перекупщику, он заплатит больше.

– И погубит ребенка.

– Скорее всего, так. Да, я хочу, чтобы малыш жил, но не за мой счет, упасите Творящие. Так что, по рукам или нет? Уже вечер, а ночевать здесь я не собираюсь.

Рауф явно растерялся. Восемнадцать золотых за такого кроху - это и в самом деле немало. За три талари можно было купить взрослого здорового мужчину, за пять-семь - умелого ремесленника. Но, с другой стороны, Оген почтенному Камади в свое время стоил тридцать две монеты. Не рассчитывал же он всерьез, что получит такое чудо даром?

Наконец фарис заговорил:

– Послушай, Нарайн, цена справедливая, и я не думал бы даже торговаться. Но... сейчас конец ярмарки, у меня в кошельке и пяти талари-то не наберется. Может быть, сможем как-то договориться? А малышу у меня хорошо будет, богами клянусь...

Вот этого Нарайн и ждал.

– То, что у тебя пяти монет не наберется - это ты врешь...

– Да клянусь!..

– Врешь, Рауф. Но, допустим, я поверю. Скину цену до тринадцати талари и к тем пяти, что все же найдутся в твоем кошельке, возьму восемь халифским векселем. Но с условием... иди-ка поближе, - и продолжил тихо, не для посторонних ушей.
– Мальчику нужны покой и ласка. Если у него кровь носом или горлом пойдет - не пугайся, просто дай ночной невесты или настой ведьмина листа и пусть спит подольше. Но смотри, осторожно, не приучи. Никакому магу, пока не вырастет, не показывай - потеряешь. И последнее: Оген твой себе на уме, всегда таким был. Почувствует, что уже не первый, - жди беды. Когда малыш подрастет, от него избавься. Если уж так любишь, что продать или придушить жалко, просто отпусти. Мой воспитанник - не шлюха мамочки Керсии, сам знаешь, без хозяина своим умом проживет.

Ударили по рукам, Рауф отсчитал пять талари и тут же уселся выписывать вексель. Нарайн попросил тоненькую улыбчивую подавальщицу принести вина на всю компанию. Пока посетители радостно выпивали за удачную сделку, как это издавна водилось на мьянских торжищах, в зале постоялого двора вдруг появился еще один мальчишка. Он незаметно протиснулся между взрослыми, подошел к столу, за которым расположились торговцы, и во все глаза уставился на маленького орбинита. Золотоволосый малыш, голый, перепуганный и дрожащий, тоже оглянулся на незнакомца, долго его разглядывал и наконец робко улыбнулся.

Незнакомец был несколькими годами старше маленького невольника и совсем не походил на обычных мьярнских детей. Был он худ и бос, одет в одну только длинную до колена синюю рубаху с широкой не по размеру горловиной, из которой торчали тощие плечи с выпирающими ключицами. Его можно было бы принять за нищего, если бы рубаха не была сшита из лучшей шерсти, мягкой и плотной даже на вид, а на цыплячьей шее не висел бы шнурок с нанизанными деревянными бусинами удивительно тонкой и искусной резьбы.

Несмотря на худобу и бледность, мальчишка казался сильным и ловким не по годам. Короткие растрепанные волосы напоминали вороньи перья. Черты, слишком резкие для детского лица, и особенно большие раскосые глаза казались неправильными, почти уродливыми, но странным образом завораживали, приковывали взгляд. Нарайна даже передернуло от неприязни, когда он понял, что уже пару минут разглядывает мальчишку.

– Малыш, ты чей?
– спросил Рауф, но ответа не дождался.

Он спросил еще раз на умгарском, повторил на нескольких языках, расхожих среди торговцев: мальчишка будто не услышал - с восторженным благоговением продолжал разглядывать невольника-орбинита. Потом протянул руку, и обветренная чумазая пятерня обхватила маленькую ладошку. Златокудрый мальчик и не подумал отдернуть руку или испугаться, напротив, сам сжал пальцы нового знакомца и улыбнулся еще шире. Нарайн даже испугался: еще чуть-чуть - и его товар разревется, а не разревется, так опять кровь носом потечет.

– Шел бы ты к матушке, рано еще по кабакам-то прохаживаться.

Нарайн поднялся, взял чужака за плечи и хотел вывести вон. Не тут-то было - черноволосый резко дернулся, стряхивая его руки, и с такой яростью глянул, что пришлось отступить.

Хранитель. Да еще и ребенок... ему-то что понадобилось в "Златороге"?

За пятнадцать лет, минувших с войны, Нарайн редко встречал хранителей: оборотни человеческих поселений не любили, а больше всего не любили рынки, кабаки, лавки и прочие людные и шумные места. К тому же все хранители, которых он когда-либо встречал, были взрослыми мужчинами. Конечно, Нарайн понимал, что у даахи, как и у любых других божьих тварей, должны где-то быть и женщины, и дети, но как и где они живут и почему не появляются среди людей, он не знал, да и никогда не задумывался. А тут - нате вам - ребенок... Не один же он здесь?