Силой и властью
Шрифт:
– Пей!
И он глотал, давясь и захлебываясь, глотал, пока весь мир не заволокло красным...
– Прости, малыш, я не могу спасти всех, - было последним, что он помнил.
Отец так и не вернулся. Поместье выгорело дотла, а Дайрана поутру нашли соседи: он так и лежал на берегу покрытый копотью и кровью в объятиях мертвого хранителя. На следующий день за ним явились маги ордена Согласия и забрали в Тирон. Через много лет огонь покорился, но дружить с ним больше не выходило, а вот свистульки, кораблики и воздушные змеи Ши так и остались в его памяти друзьями. И от этого только еще больнее.
От сырости мерзли пальцы и ломило суставы. Дайран подвинул в огонь еще одно полено.
– Волчонок подопечного не убьет, - продолжал т’хаа-сар, - не сможет. Защищать будет, жизнью и кровью, хранитель сопливый!.. А Золотце это - не для щенка забота. Надо раз сто умереть, чтобы с ним рядом выжить. И я ничем не помогу...
Он резко поднялся и со звоном поставил кубок.
– Бездна, маг! Почему он, а не я?!
Дайран не подал виду, но про себя усмехнулся - несмотря на годы и опыт, т’хаа-сар Тирона казался ему почти таким же мальчишкой, как и сын Белокрылого: столько ярости, волнения, столько страстей! Хотелось бы ему всего этого... и кто придумал, что сто с лишним - не возраст для напоенного кровью пламени?
– Никто не собирается спрашивать Волчонка, Фасхил, - ответил он.
– Широкий совет магистров все решит без него.
2
Конец осени года 632 от потрясения тверди (двадцатый год Конфедерации), Серый замок ордена Согласия, Тирон.
На закате караван почтенного купца Иделара Кера вышел к развилке. Искрошенная и вытоптанная в пыль за шесть сотен лет кладка Малого Северного тракта тянулась прямо, а примыкающий с востока Красный путь до самых ворот Тирона был добротно вымощен гранитными плитами. В горах сияло солнце, свистел ветер, а тут, в предгорьях, беспрестанно моросил дождь, камни отмылись от грязи, на самом деле являя путникам свой красный цвет.
Еще одна ночь в походных постелях, еще день пути - и они будут дома.
Караван выдвинулся с рассветом и до полудня шел бодрой рысью - по дому истосковались не только люди, лошади тоже спешили в родные стойла. В сырости путешествие стало вовсе невыносимым. Адалан давно утомился и от дурных предчувствий, и от новых впечатлений, и даже от бесконечных историй караванщиков. А уж как он успел возненавидеть верховую езду! Спину и колени ломило от напряжения, сбитые бедра саднило, и даже то, что теперь он научился сносно держаться в седле, не приносило облегчения. Поэтому, когда из пелены дождя выплыла темная громада городской стены, он не ощутил ни волнения, ни предвкушения, ни благоговейной робости, а лишь радостно вздохнул: наконец-то!
Наслушавшись историй о дальних странах и богатых столицах, Адалан ожидал увидеть поселения еще на подходах к крепости, однако Тирон оказался городом особенным: перед его стенами было столь же пустынно, что и на Пряном пути. Зато сразу за воротами начиналась совсем незнакомая жизнь. Дождь постепенно стих, Адалан снял капюшон дорожной накидки и, глядя по сторонам, немного взбодрился. Вдоль узких улиц, по которым петлял обоз, разгоняя прохожих, плотно теснились дома, непривычно высокие, в два и даже в три этажа, понастроенные из камня и толстенных бревен. Какие-то из них могли служить жильем, но большая часть - с широкими воротами, глухими стенами или огромными окнами, забранными решетками, - наверняка строились для чего-то совсем другого. Для чего именно - Адалан не знал и иногда даже придумать не мог. Ну, хорошо, - размышлял он, - этот, с обитой медью дверью, из-за которой так аппетитно пахнет свежим хлебом, ванилью и корицей, может быть какой-нибудь пекарней, а тот, за перекрестком, откуда доносится взвизгивание рубанка и глухой стук - мастерской плотника... но зачем вот эти необъятные ворота в сплошной каменной стене?..
Между тем, старшина обоза свернул именно к ним и громко стукнул колотушкой о прорезанную в створке калитку.
– Это дом почтенного Кера, - объяснил Рахун.
– Большой даже для Тирона, правда?
Белокрылый указал вдоль улицы, и Адалан понял, что стена тянется чуть не на перестрел до следующего перекрестка, и нигде на ней так и не попадается ни дверей, ни окон.
– Со времен Потрясения орбиниты так строятся: не дом, а маленькая крепость. В этой части - жилье и склады. Окна и двери ведут во внутренний двор, там и живут люди, - Продолжал Рахун.
– В город выходят только глухие стены и еще лавки, но не на эти задворки, а с другой стороны, на площадь Ста Чудес.
При упоминании домов-крепостей и внутренних дворов Адалан сразу вспомнил скудную траву во дворе школы Нарайна Орса в Орбине. Он словно вновь увидел каменную скамью у западной стены, окруженную чахлыми, вечно ободранными азалиями и жасминовыми кустами. И старого Бораса, любившего развалиться на этой скамье с бутылкой своей кислятины. От таких воспоминаний во рту образовался комок липкой слюны, а в животе - тугой ледяной узел. Сонливость мгновенно исчезла - он, как тот самый малыш-невольник, почувствовал себя загнанным в угол.
– Но нам сюда не нужно, - ободряюще улыбнулся Рахун.
Они простились с торговцами, условились, где и как передадут лошадей, и дальше отправились уже вдвоем.
Через несколько кварталов дома вдруг расступились, открывая широкий проезд ко второй стене. Перед стеной больше чем на два перестрела домов не было вовсе - город словно отодвинулся, уступая пространство и власть каменной громаде. Темно-серая, почти черная, она была значительно выше внешней городской и какой-то другой, будто сложенной не только из камня, но и из странного тумана, густого и тяжелого, как дым над погребальным костром. Такой же туман, но чуть светлее, клубился надо рвом, окружавшим стену. Адалан внутренне еще больше съежился, сжался: было любопытно, что за тайны скрывают эти завесы, но еще сильнее было чувство неуверенности и опасности. Рахун был рядом. Он все понимал, но не спешил вмешиваться: не утешил даже самой тихой песней, только кивал, подталкивая вперед, и ободряюще улыбался.
Дорога упиралась в широкую привратную башню. Сейчас все ворота - и тяжелые деревянные щиты, и ажурные кованые решетки - были гостеприимно подняты, а широкий мост на цепях опущен. У ворот несли дозор уже не городские стражники, а трое крылатых Фасхила. Двое, узнав путников, отсалютовали мечами, беззлобно смеясь над сородичем:
– Что, хааши Рахун, серые ноги резвее белых крыльев? То-то вы так задержались?
А третий, самый молодой, с растрепанными «хвостами» вместо кос, расправил крылья, слетел на мост и, вернувшись в человечий облик, побежал навстречу. Лис Хасмар, дальний родич мамы Хафисы! Адалан узнал старого знакомца - и волнение как-то сразу отступило.
Хасмар снял Адалана из седла, и, когда Рахун тоже спешился, подхватил под уздцы обоих коней и повел на мост, рассказывая по пути:
– Дайран Могучий объявил Широкий совет, почти все магистры уже в замке, ждут только вас. Все ради тебя, Лаан-ши, смотри.
Он указал на увешанную флагами вершину башни. На лиловых полотнищах ордена сверкали золотом и серебром восходящее солнце Орбина, сокол Умгарии, берготский альбатрос, медведь-меченосец Ласатра, кафинские колосья...
Ради него? Адалан всю дорогу размышлял над тем, как примут его в Тироне, какая жизнь ждет потом, но у него и в мыслях не возникло, что ради нового ученика могут собраться маги чуть ли не со всего света.
– Широкий совет, говоришь?
Спокойный и веселый Рахун вдруг нахмурился, и молодой хаа-сар сбился, опустил взгляд:
– Да, магистры съезжаются в замок уже три дня - спешат к вашему приезду. А сегодня с утра на стену пожаловал смотритель Датрис, хочет лично встретить Лаан-ши, показать замок и комнаты учеников... да вот и он сам...
Из ворот появился человек по виду лет на пять-десять старше Рахуна. Он весь, от блестящих темно-каштановых волос до начищенных сапог из тонкой кожи выглядел как-то по-особенному ярко. Даже грубый лиловый плащ сидел на нем щеголевато, словно дорогой наряд.