Чтение онлайн

Наконец Дайран закончил изучать кристаллы и передал их старейшим.

– Можете убедиться сами, - сказал он.
– Тот, что был льдом, в самой глубине треснул, но у бывшего пламенем - никаких пороков, разве что он краснее и чуть теплый.

Майяла взяла, а Сайломар брезгливо скривился и отказался.

– Можно?
– Датрис перехватил кристалл, тоже покрутил в пальцах.
– И правда, на взгляд изъянов не найти. Идеальная форма.

– Да, да, - радостно подтвердила Жадиталь, - правда, потрясающе?!

– Воистину, - усмехнулся смотритель, разглядывая игру граней бывшего льда.
– Потрясает основы мироздания. Прямо чудо какое-то, а не мальчишка! Самородок! Божественное дитя.

– Разве это плохо или смешно?
– не унималась девушка.
– Это отлично! Обрести такого ученика - честь для ордена.

Сайломар покосился на спорщиков, зло проворчал:

– Бестолковая молодежь... нашли, над чем потешаться. Это не ребенок, это - чудовище.
– И снова вцепился в бороденку.

Но Датрис с Жадиталь его не слушали. Таль и правда светилась от радости, а смотрителя, как обычно, больше заботили собственные развлечения, чем мальчишка-маг, орден или общее благо.

– Может, ты его и учить возьмешься, раз он так тебя восхищает? Я бы на это посмотрел...

– Думай, что говоришь, Датрис, - жестко оборвала бывшего ученика старуха, - от мальчишки Высоким форумом за версту несет и рваной ноздрей тоже - какое еще ученичество? По правде говоря, тут только трое способны учить такого, как он. Но я точно не стану, да и другим не посоветую. Сайломар прав: этот ребенок - чудовище, от которого лучше избавиться, пока не поздно.

– Не выйдет.

Рахун удивился, услышав голос деда. Видно, удивился не он один: Сайломар, Майяла с Датрисом - все повернулись к старому хааши, даже Дайран Могучий поднял задумчивый взгляд и прислушался.

– Что, прости, не выйдет?
– переспросила старуха.

– Не выйдет избавиться от Лаан-ши, магистр Майяла Дуарская. Может, ты не заметила, но когда мальчишке стало худо, Фасхил схватился за нож. В другой раз, если Барс не успеет, это сделаю я. Хочешь спорить с Хаа? Силенок не хватит.

– Что за варварство, Шахул? Вечно бы вам за ножи хвататься. Зверье... Разве я хоть словом обмолвилась о том, чтобы ваше Золотце убить? Поселить где-нибудь в уединенном месте, выставить защиту покрепче - и пусть себе живет. Можно даже навещать его иногда, а Волчонок присмотрит, раз уж это так необходимо.

– Тюрьма?
– ахнула Жадиталь.

Зал снова всколыхнулся. Магистры принялись спорить: кто-то горячо поддерживал, кто-то осуждал, столь же яростно, некоторые просто растерялись - Рахун едва смог удержать песню ровной, спокойной и холодной: спорьте, думайте, но не давайте воли страху. Однако сам Белокрылый уже понимал - одного здравого смысла мало, многие уже все решили, и переубедить их так просто не удастся. Вон, хоть Сайломара. Шивариец вцепился в бороду и твердил свое:

– Все равно сопляка из ордена надо удалить. Такой белый маг похуже чумы или горной лавины. А если кто-то его обидит? Захочет использовать его силу и обманом соблазнит? А потом, когда вырастет? Творящим и то не ведомо, что из него может вырасти... Майяла права, заточение - лучший выход.

И многие согласно кивали, очень многие.

Тихо, очень тихо и осторожно белокрылый хааши запел о любви: об улыбке младенца, о руках матери, о глазах любимой, о первом поцелуе и последнем вздохе.

Если только совет послушает дуарскую ведьму и решит запереть Одуванчика, Ягодка останется с ним. Рахун с самого начала знал, что маги могут отвергнуть Лаан-ши. Тогда он заберет сыновей и ни за что не выдаст ни Дайрану Могучему, ни Фасхилу, ни даже Рагмуту и Шанаре - лучше вечное изгнание, чем неволя.

Но как бы ни любили Одуванчика в приемной семье, человеческому детенышу нужны люди, он должен расти и взрослеть среди своих - так для него лучше, так правильно. Поэтому пока есть надежда, он будет бороться: напомнит этим заблудшим похвалу отца, дух горячего хлеба, крик новорожденного, материнские слезы, свадебные танцы, погребальный плач. Люди, это ваше дитя, опомнитесь, - все громче, почти не скрываясь, шептала колдовская песня, - испуганный, одинокий ребенок, брошенный на дороге. Все, чего он просит - немного внимания и тепла, каплю вашей любви.

Первым отозвался Армин: маска безразличия вдруг поплыла с лица, обнажая нечто совсем иное. Но магистр быстро собрался: тряхнул головой и пренебрежительно поморщился.

– Белокрылый, прекрати. Нужно кому-то душу вывернуть - ради Творящих, только чего ты этим добьешься? Никто из нас не может контролировать мальчишку, он нам не по зубам. В этом все дело.

– Почему обязательно контролировать? Детей надо просто любить.

Не то, чтобы у Датриса совсем души не было, но чтобы стереть его циничную улыбку песни хааши явно было мало. Вместо взволнованного Армина ответил он:

– Любить? Это по вашей части, хранители. Мы - ребята практичные. Все, что нам не по зубам - решительно отвергаем.

– Но ведь хааши прав!
– послышалось из дальнего конца зала. А потом со скамьи встал магистр Синдери из Ласатра, крупный, как все северяне, широкий и громогласный. Он через весь зал протопал к верховному магистру и повторил:

– Белокрылый хааши прав, Могучий. Что же мы делаем? С дитем воюем, с сопливым мальчишкой! Решаем, как надежнее его запереть. А нужно-то просто любить и верить. Маги с даром всетворящего пламени попадают к нам не каждый год и даже не каждое десятилетие. А мы, вместо того, чтобы радоваться, гордиться... эх! Могучий, если все трусят, я возьму мальчика. Научу, чему сумею.

Незаметно для себя Жадиталь подошла к северянину и встала рядом, утверждая поддержку.

Дайран Могучий посмотрел на ласатрина, на свою лучшую ученицу и чуть заметно улыбнулся:

– Смело, магистр Синдери, спасибо тебе, но нет. Магу старшей крови нужен учитель из своих. Майялу мы уже слышали. Армин, что скажешь ты, мальчик?

Армин даже не повернулся, напротив, уставился на витраж.

– Этот малыш - и я? Нет... не думаю, что ему нужно знать то, чему я его научу. Если совет прикажет выстроить для мальчишки тюрьму - я сделаю, хоть мне и не по душе такое решение, но учить - нет. Прошу меня простить, учитель.

– Напрасно, Армин. Но я не буду тебя уговаривать. Нет так нет, - Кивнул Дайран и повернулся к Рахуну.
– Не волнуйся, Белокрылый. Я сам обучу твоего мальчика - думаю, мы поладим. Но все же когда его хранитель подрастет и сможет быть рядом, всем нам будет спокойнее.

5

Зима года 632 от потрясения тверди (двадцатый год Конфедерации), Серый замок ордена Согласия, Тирон.

После испытаний Адалан очнулся в постели в той самой комнате, которую указал ему магистр Датрис. Там же были и отец Рахун, и старик, которого он приметил в Зале Совета, верховный магистр. Они о чем-то говорили, но стоило открыть глаза - сразу же замолчали.