Чтение онлайн

– Так мы скорее сдохнем, чем вылезем - простонал кто-то в темноте и закашлялся.

– А ты дыши реже и ногами чаще работай, авось и вылезем, - тихо, но веско ответил другой.
– Шире шаг!

Веревка натянулась, и маленький отряд в самом деле начал двигаться быстрее. Несмотря на это кафинцы, то один, то другой, кашляли, плевались, а потом извергали из себя недавний ужин вместе с обедом. Только Нарайн еще держался и мысленно благодарил кнеза Вадана, что сорвал его утром, не дав даже поесть.

Как долго они шли, Нарайн оценить не мог - от удушья кружилась голова и путались мысли. Помнилось, что на пути попалось несколько решеток, большей частью деревянных, но была и пара железных. Зато все они оказались гнилыми и проржавевшими настолько, что вылетали, стоило как следует ударить. Потом каналы начали ветвиться, и тогда они по молчаливому соглашению выбирали тот, который казался самым широким, чтобы не застрять или не угодить в тупик. А когда свод туннеля вдруг прорезал неглубокий колодец, все ринулись на свежий воздух, забыв об осторожности.

Первым наружу выскочили Красавчик Эбб и еще один парень, имени которого Нарайн не помнил. Сам он - следом. И, не успев отдышаться, тут же нарвались на врага. Четверо оружных, несмотря на темноту, сразу опознали в них чужаков и напали. «Безымянный» кафинец погиб на месте, даже меча обнажить не успел. Нарайн и Красавчик оказались проворнее: выхватили оружие и встали спина к спине, хотя бойцами в тот миг были негодными. Слава Творящим, противниками оказались городские ополченцы, обученные абы как, против таких можно было продержаться, пока не подоспели остальные.

Отбив нападение и вдоволь надышавшись чистым воздухом, Нарайн почувствовал себя гораздо лучше. Теперь добраться до стены, снять караулы и открыть ворота казалось не самым сложным делом. Впереди лежали гулкие пустынные улицы, пешие патрули и конные разъезды попадались нечасто и были слышны издалека. Наемники загодя уходили с дороги и прятались, так что до самой стены стычек удалось избежать. Но потом... потом Нарайн думал только об одном: когда кончится эта проклятая ночь, он не пойдет полоскаться в варварской бадье или мерзнуть в родниках Зана, а с утра пораньше отыщет настоящую мьярнскую баню с горячей водой и будет отмокать до вечера. А если командир ру-Цвингар, воевода Скородум или даже сам кнез Вадан захотят его видеть - пошлет всех в бездну. Это была славная мысль! Как раз та самая, которая не позволяла вспоминать, что он режет глотки соотечественникам.

А баня и правда отыскалась: роскошная, отделанная родонитом и мрамором, с божественно-горячей водой в глубоких чашах купален и большим бассейном, холодным и кристально-чистым. И совершенно безлюдная, что не удивительно после боев, все еще не стихших на дальних улицах. Но до боев, до разгона последних защитников, криков, плача и крови на мостовых Нарайну дела не было. Он исполнил свою работу, как обещал, и надеялся, что плату получит сполна... если нет - вот тогда и будет думать, что и как взять взамен. Пока же единственное, чего ему хотелось - избавиться от грязи и вони сточных каналов, если уж грязь и вонь предательства неистребимы.

В лавке неподалеку, тоже брошенной и уже изрядно пограбленной, Нарайн прихватил кусок душистого мыла и люфовую мочалку. Одежду, пропитанную насквозь нечистотами, скинул еще у порога, и, как и обещал себе, принялся отмываться долго, медленно, то и дело меняя воду. Когда от куска остался крошечный обмылок, а мочалка превратилась в комок обтрепанных волоконец, он просто улегся в воду и закрыл глаза. Рано или поздно придется выбираться, а что еще хуже - надевать свои лохмотья, пусть даже и удастся их хоть как-то отстирать... нет, об этом даже вспоминать не хотелось.

Разомлев в тепле и роскоши купальни, Нарайн даже задремал, когда услышал оклик Дикаря-Бораса:

– Эй, Нарайн, ты тут?

Сперва он не поверил, думал, снится. А раз так - лучше не открывать глаз и дождаться, когда дурной сон сменится чем-то более приятным. Но голос почему-то не пропал, наоборот, прозвучал ближе, наливаясь липким медом:

– Нар, спишь, что ли? Вставай, - и рука умгара легонько потрепала по плечу.

Нарайн открыл глаза и поднялся, едва удержавшись, чтобы не дернуться, не измениться в лице, вообще никак не показать, что испуган. Это уж точно был не сон. А меч-то вон он, шагах в пяти остался - не достать... зря так разнежился, случись что - и Творящие не спасут.

– Пора, златокудрый, - продолжал Борас, вроде и не заметив его смятения.
– На закате - общий сбор, командир строго-настрого приказал всем быть. Вот я и пошел тебя искать, а заодно твою награду прихватил. Вовремя, а?
– и бросил на запотевший мрамор тугой узел.

Наградой оказался новенький шерстяной плащ, не чета тому, что был когда-то отдан орбинскому могильщику, но все равно теплый и - главное!
– чистый даже по запаху. И еще штаны, сапоги, тонкая хлопковая рубаха и стеганая поддоспешная безрукавка. Это было еще как вовремя! Но радости показывать тоже не стоило. Нарайн просто начал неспешно одеваться.

– Кнез прислал золото, все, как обещано: по четыре талари на брата. И на твою долю тоже, - продолжал Дикарь все также ласково, словно хвалил любимого сына. Или любимую собаку...
– Только ведь золото ты не возьмешь, так? Вот я и рассудил, что тебе нужнее...

Все так. Ему кнез обещал не золото, а уж за четыре талари уважающий себя орбинит даже кланяться не станет - пусть кто хочет, заберет. Но вот от новой чистой одежды сейчас отказаться просто невозможно.

А Борас-то успел изучить Нарайна в подробностях: что ему нравится, что нет... что в руки не возьмет, а без чего жить не сможет. Никто в сотне Цвингара перебежчика особо не привечал, только ему, Дикарю, казалось, дела не было, что он враг, ненавистный златокудрый. Напротив, все время держался рядом, угождал, лез с разговорами, а то вдруг останавливался неподалеку и долго, пристально разглядывал, вот как сейчас. После такого взгляда хоть снова в купальню лезь, отмываться. Но Нарайн опять сделал вид, что не заметил, только спросил будничным тоном:

– Как ты меня нашел?

Дикарь довольно разулыбался:

– Я знаю, где искать, златокудрый. Небось, не потеряю.

И ведь правда: знает. Все это могло бы показаться приязнью, но Нарайн себя такими благоглупостями не тешил. Дикаря за то и прозвали, что был он жесток до одержимости и в этой своей жестокости ненасытен. Борас любил убивать. Мужчин или женщин, детей или взрослых - неважно. Убивал он умело, долго и невыносимо больно, так, что даже близкие соратники не выдерживали и втайне его осуждали. Но с особой страстью и усердием он расправлялся со светловолосыми подростками, в которых чуял хотя бы каплю орбинской крови.

Нет, Дикарь Борас не та компания, в которой можно расслабиться и показать спину. Ловя на себе его пристальный взгляд, Нарайн знал, что всей душой старый наемник жаждет одного: его смерти, представляет, как медленно резал бы плоть, ломал кости, смакует каждый миг пытки... но сам понимает, что никогда этого не сделает, потому что неодолимо, с суеверным восторгом и благоговением боится.

Вот и правильно, пусть боится дальше.

Закончив одеваться, Нарайн поднял меч и следом нож, аккуратно вытер плащом капли осевшего на холодном металле пара. Старые ножны брать не хотелось, а новых не было, поэтому он просто заправил клинок меча за пояс, а нож спрятал в сапог.