Силуэты разведки
Шрифт:
Тогда же Сталина превозносили просто немыслимо. На собраниях рабочих коллективов была такая практика: только скажет кто-нибудь в своем выступлении слово «Сталин» — вставай и пять минут аплодируй… Кто-то еще упомянет вождя — и снова десять минут оваций… Молодежь воспринимала это скептически. В общаге висел портрет Сталина. Один из молодых специалистов запустил в него комком хлеба. Уже к вечеру всех этих ребят арестовали. Если бы я там был, загремел бы тоже…
Вскоре меня начали вызывать в НКВД знакомиться. Потом предложили перейти к ним на работу. Это был уже конец 1939 года. Ежова посадили, НКВД возглавил Берия, и человек, меня вербовавший (кстати, это был Смешко, будущий ректор Киевского института иностранных языков), говорил мне буквально следующее: «Ты молодой, перспективный, а у нас, в органах, было много искажений, и мы хотим, чтобы такие как ты, молодые и умные ребята, помогли нам очиститься от негодных наших работников».
В общем, меня убедили, и я согласился. Мой приход на работу совпал с пересмотром сотен дел так называемых «врагов народа».
Помню, я беседовал с директором завода «Коммунар». Говорю: «Слушайте, как это вы сознались, что были шпионом?». Он рассказал мне следующее. Его забросили в камеру, где должен был сидеть только один заключенный, а там было человек тридцать. Негде было даже сесть. Они стояли спрессованные, как селедки в бочке… Не могли спать. На полу вонючая жижа, делали все под себя… И так их держали сутками. А потом следователь требовал: или подписывай все составленные мной протоколы, или назад, в камеру! И люди ломались, подписывали все что угодно…
Мы сутками напролет пересматривали дела арестованных, писали свои заключения. Очень многих освободили. А некоторые сотрудники НКВД, которые сфальсифицировали эти дела, сами были арестованы и впоследствии ликвидированы.
— Приходилось слышать, что НКВД работало по ночам.
— Не только НКВД — вся страна превратилась в полуночников. Это все шло от Сталина. Он ночами работал, а днем — спал. А если Сталин в Кремле, то и все министры тоже работают: а вдруг он позвонит или же вызовет к себе? Вполне естественно, что не спала и вся подчиненная братия…
В НКВД рабочий день был такой: с 10 до 17, потом с 17 до 20 перерыв (мы отсыпались), и с 20 до часу ночи снова работали. Это официально. А неофициально — до двух, до трех часов ночи. Иногда возвращались домой на рассвете.
— Вы где-то еще и учились?
— Да, работал и напряженно учился. Каждый день у нас были напряженные занятия. Нам преподавали основы оперативной работы. Учил языки. Нашими учителями были опытнейшие чекисты, бывшие разведчики.
— Где вас застала война и как реагировало на нее ваше управление?
— 18 августа немцы подходят к Запорожью. Мы, 150 чекистов, по приказу полковника Леонова, начальника нашего управления, занимаем оборону. Вокруг паника. Из города бегут почти все директора предприятий и ждут сообщения по радио — когда же немцы захватят Запорожье. А они не захватывают…
В нашу задачу входило — перед отступлением взорвать «Запорожсталь», алюминиевый завод, другие важнейшие стратегические объекты. Мы минировали, готовились к уничтожению. Помню, один из наших чекистов испугался, что уже во время наступления не успеет выполнить приказ, и дал команду взорвать алюминиевый завод. Взорвали. А немцы не пришли. И все эти полтора месяца, пока мы вместе с армией держали город, он не находил себе места, поседел от переживаний — боялся, что его расстреляют. Правда, его не расстреляли, но наказали. За эти полтора месяца некоторые предприятия удалось размонтировать и вывезти.
3-го октября, когда стало совершенно ясно, что город не удержать, Леонов отобрал десять человек, я был среди них, и поставил задачу: перед отступлением надо успеть взорвать телеграф, телефон и еще кое-какие объекты. И когда немцы уже входили в город, мы выполнили эту задачу и еще успели уничтожить наши документы и поджечь здание НКВД. И потом уже, поздно ночью, тропами выбирались из города. Мы были в гражданском и имели в своем распоряжении одну машину, какой-то «фордик»…
Полковник Леонов меня заметил и сделал своим адъютантам. Вскоре он стал начальником разведки Украины. И взял меня в управление разведки. Но в феврале 42-го Леонов погиб. А я, еще усиленно обучаясь сам, уже занимался подготовкой диверсантов для заброски в тыл фашистов.
— Когда вы участвовали в ликвидации военного коменданта Харькова генерала Георга фон Брауна — это было ваше первое серьезное дело?
— Да.
— Пожалуйста, расскажите об этом подробнее.
— Еще перед тем, как Харьков захватили немцы, мы создали там агентурную сеть. Мне было поручено через агентуру сообщать данные о том, что происходит в оккупированном городе, а также организовывать диверсии.
В особняке, где поселился фон Браун, заблаговременно было установлено два взрывных устройства. Причем одно из них — радиомина новейшего образца, разработанная легендарным минером Ильей Григорьевичем Стариновым, который и замаскировал их в особняке. Дом усиленно охранялся, а время торопило. Наконец — удача. Через своего человека, работающего у немцев, узнали, что у генерала собираются гости. И в тот момент, когда у коменданта Харькова собрался цвет немецкого офицерства, раздался огромнейшей силы взрыв. Под обломками дома погибло около двух десятков офицеров вермахта. Фашисты заметались в поиске. Но безуспешно…
— А когда вас направили в глубокий вражескийтыл?
— Вскоре после освобождения Киева меня в качестве руководителя диверсионно-разведывательной группы десантировали на территорию Польши, в Люблинское воеводство. Нужно было продолжить начатое Николаем Кузнецовым дело — проникнуть в такие фашистские службы, как гестапо, Абвер, диверсионная школа.
Один из местных партизанских отрядов стал нашей базой. Мы там быстро освоились и начали проводить свои операции.
— В чем они заключались?
— Мы готовили наших разведчиков, сочиняли им легенды; у нас были специалисты, которые изготавливали немецкие документы…
Засылали наших агентов во вражеские службы для осуществления диверсий, убийств.
— И вы готовы рассказать даже о том, что в Польше, будучи руководителем диверсионно-разведывательной группы, сами действовали как боец дивизии СС «Галичина»?
— Представьте себе — готов. Начиналось все это таким образом. В августе 44-го года под Бродами дивизию СС «Галичина» разгромили. Это исторический факт. Так вот, остатки этой дивизии остались на территории оккупированной немцами Польши. И к нам, на партизанскую базу, приходили группы из этой дивизии, говорили примерно так: «Оце ми прийшли до вас добровільно. Ось наша зброя. Так, ми служили німцям, але зрозуміли, що вони нас обдурюють, що збудувати самостійну Україну вони ніколи нам не дозволять. Бандеру вони вже заарештували. Ви нам довіртесь — і ми вам допомагатимемо…».
И я со своим помощником Толей Коваленко отобрал из них наиболее пригодных ребят и задействовал в своих операциях. При этом и я, и они действовали под прикрытием того, что мы — бойцы дивизии СС «Галичина».
Мы выследили шефа одного из подразделений гестапо Акардта. В его кабинете заложили взрывчатку. И взорвали…
В этот же период я охотился за Эриком Кохом. Он был гауляйтером Восточной Пруссии и рейхкомиссаром Украины. В Ровно был его штаб. К нему подбирался Кузнецов…
— Вообще-то, разведчик Кузнецов стал в какой-то степени легендарным персонажем, изображаемым в стиле мифов Древней Греции.
— Я уверен, что всю правду о Николае Кузнецове в силу определенных обстоятельств общественность узнает еще не скоро.
Так вот, после гибели Кузнецова в Центре, мой начальник, генерал Савченко, посылая меня в Польшу, подчеркнул: одна из твоих главнейших задач — разыскать и ликвидировать Эрика Коха.
Обычно нам давали задание, напечатанное на машинке. Но на этот раз оно было написано от руки. То есть, было настолько сверхсекретным, что его не доверили даже машинистке.