Силуэты разведки
Шрифт:
Спустя пару дней я узнал об аресте руководителя советской разведки, под чьим руководством я работал, — Павла Судоплатова. Это был действительно шок. Ведь генерал Судоплатов имел огромнейшие заслуги перед Родиной — как разведчик он выполнял особо сложные задания за рубежом, позже — руководил одной из мощнейших в мире разведок. Мне было ясно, что его арестовали только за то, что он работал рядом с Берией. Впоследствии Судоплатов «отсидел» 15 лет — «от звонка до звонка». Так «отблагодарил» Никита Хрущев одного из наиболее преданных и наиболее заслуженных сынов своего Отечества.
Откровенно говоря, я и сам не чувствовал себя уверенно, ведь в Чехословакию меня послал Берия. Забегая немного вперед, скажу, что для меня все обошлось…
В Чехословакии, где я не был пять лет, также произошли огромные трагические события. Я с ужасом обнаружил, что многие мои бывшие соратники и друзья сидят в тюрьмах, а некоторые уже казнены.
— Чем вы занимались в Чехословакии уже в мирное время?
— Вспоминается удачная операция по добыванию секретных шифров одной из иностранных разведок. Ее суть вкратце такова: наш агент — красивая чешская женщина — приглашает в особняк родителей, якобы временно уехавших на несколько дней в другой город, секретаря израильской миссии Герзона и проводит с ним бурную ночь. Все это исправно фиксируется тайно вмонтированным киноаппаратом и впоследствии не без удовольствия нами просматривается. Перед свиданием с израильским дипломатом женщине объясняется главная ее задача — как можно сильнее накачать его коньяком и довести до полного изнеможения, чтобы он крепко уснул. Все это она проделала безукоризненно. Дальнейшие действия таковы: она передает связку ключей из кармана Герзона моим коллегам, они беспрепятственно ночью проникают в помещение израильской миссии, так как сторож — чех, естественно — человек чешских контрразведчиков. Из сейфа Герзона извлекаются книжечки с шифрами и кодами, быстро фотографируются и кладутся обратно в сейф. И еще до того, как хозяин ключей проснулся, они уже находятся в кармане его пиджака.
— А почему проникли именно к израильтянам, а не, скажем, к американцам?
— Да потому, что охрана у американцев была надежная и поэтому задача по изъятию документов из их сейфов была неизмеримо труднее. Израиль же, в отличие от американского, английского, да и нашего советского посольства, не имел материальной возможности содержать весь свой персонал, вплоть до сторожа, который комплектовался бы только из граждан своей страны.
И вот с помощью израильских шифров, которыми, кстати, чехи пользовались свыше двух лет, значительно облегчалась задача по овладению некоторыми секретами западных спецслужб.
— Потом, спустя пару лет, вы, кажется, снова попали в Берлин…
— Да, проработав в Чехословакии еще три года, я снова оказался в Германии, в ГДР. Был прикреплен к местной резидентуре, но выполнял задания во многих странах мира. И так продолжал работать до 1961 года.
После побега Сташинского работа нашей резидентуры в Германии фактически была свернута. Тем самым тогдашний председатель КГБ Шелепин оказал большую услугу всем антисоветским организациям. Он разогнал чекистов, которые против них работали.
Я глубоко убежден, что Шелепин, так же, как и Семичастный, были в КГБ случайными людьми. Их как комсомольцев-выдвиженцев послали на руководящую работу, им было все равно, чем руководить — что цементным заводом, что подразделением спецслужбы. А ведь они руководили даже не подразделением, а всей спецслужбой. Руководили, как дилетанты, вызывая изумление профессионалов, которые, общаясь с этими людьми, убеждались, что они ничего не смыслят даже в азах разведки и контрразведки. Судите сами: Официально объявив на весь мир, наградил орденом убийцу Бандеры — Сташинского. Это было немыслимое самодурство!
— Это, по-моему, он открыто наградил и Маркадера, убийцу Троцкого.
— Да. И это было не менее показательное скудоумие.
— Александр Пантелеймонович, в советское время о вас написано несколько книг. А сами вы собираетесь взяться за мемуары?
Есть такая мечта. Все, что написано о наших разведоперациях, — я имею в виду книги «Смерть и жизнь рядом», «Двойная западня», «Его звали Зорич», — не полностью отражает масштабы наших действий, их подготовку и проведение. В то время, когда писались эти книги, многие мои друзья еще работали за границей, и более подробное освещение некоторых операций могло бы привести к их провалу… А сейчас я могу говорить и писать более откровенно.
Судьба полковника Спирина
Полковник Павел Александрович Спирин — один из самых уважаемых коллегами ветеранов внешней разведки. К его жизни очень подходит американское выражение — человек, который создал себя сам.
В моей с ним беседе, которую я предлагаю вниманию читателей, он сам, отвечая на мои вопросы, рассказывает о том, как, рано оставшись без родителей, он вынужден был совмещать работу с учебой, как попал в разведку, как в Германии служил в подразделении, работающем с разведчиками-нелегалами. Волей судьбы он был участником исторической операции — обмена американского летчика-шпиона Пауэрса на арестованного в результате предательства нелегального резидента КГБ в США. Он дружил с радистом Рихарда Зорге Максом Клаузеном. Уже, будучи на пенсии, стал одним из создателей Музея внешней разведки. Со многими из тех, кто представлен в музейных экспонатах, Павел Александрович общался, дружил.
Словом, полковник Спирин — одна из ярчайших личностей украинской разведки.
— Судьба моя такова. Родился я в селе Масловка Алексеевского района Татарстана в самой простой сельской семье. Дед мой был совершенно неграмотный, даже читать и считать не умел. Он имел маленький надел земли, работал в своем хозяйстве и в помещика, затем — сторожем и дворником в сельской школе. Деду было 70 лет, а он еще работал. Они с бабушкой имели пять детей.
Старший их сын был призван в армию в первые месяцы первой мировой войны. Сначала был простым солдатом, потом фельдфебелем. Полный кавалер Крестов. Его гимнастерка с наградами и сейчас хранится у наших дальних родственников. Погиб он в 1922 году на Дальнем востоке, будучи командиром роты.
Потом — мой отец. Сельский, неграмотный парень. Окончил четыре класса сельско-приходской школы. Физически крепкий. С десяти лет пахал, сеял. Потом отец служил в Красной Армии, немножко там получился. Когда началась война, он уже был не первой молодости, но его 31 августа, в День его рождения, призвали в армию. Помню: вокзал, несколько тысяч призванных будущих солдат под «Прощание Славянки» поездом отъезжали на фронт. Все родственники плакали. Отец воевал, был ранен осколочной миной. Вернулся. Мы жили на Урале. Потом, из-за того, что у отца была перебита левая рука, было вырезано несколько ребер и левая почка, состояние его здоровья ухудшилось. Надо было серьезно лечиться, и мы переехали в Киев.
В 1946 году отец умер.
— Павел Александрович, а как вы попали в органы госбезопасности?
— Мне хотелось быть юристом, но поступить в университет не было возможности: заслуг никаких, да и поддержки тоже никакой. Отец умер, мать — тоже, я жил у бабушки. И мне пришлось как-то устраивать свою судьбу. У меня был знакомый парень, работающий в НКВД. Он сообщил на своей работе, что у меня есть желание работать в органах. Меня пригласили в отдел кадров, где я заполнил анкеты, прошел собеседование. Потом, как я узнал позже, меня какое-то время проверяли. И только, спустя пару месяцев, решили временно принять в охрану. Месяца три я проработал в бюро пропусков Совета Министров, потом меня перевели на дачу Хрущева в Святошино. Работал я там и каждый месяц писал рапорт о переводе на оперативную работу.