Силуэты разведки
Шрифт:
Большое мужество, отвагу и находчивость проявляла наша разведчица Женя Редько. Кроме акции по проникновению в фашистскую службу безопасности в Братиславе и постоянному приобретению там крайне необходимых нам для оперативной работы документов и бланков, она участвовала также в дерзких операциях, в результате которых нам удалось захватить рад старших фашистских офицеров и предателей.
— Могли бы вы рассказать хотя бы об одном таком эпизоде?
— Могу. Как-то мы получили задание добыть в качестве «языка» немецкого штабного офицера для 2-го Украинского фронта. Женю Редько должным образом экипировали, снабдили соответствующими документами (паспортом, пропуском) и вместе с разведчиком-словаком Войтом Свободой послали в Злате Моравце, предварительно разработав им надежную легенду. В ресторане Женя начала заигрывать с немецким оберстом (полковником). Станцевав с ним несколько туров, девушка заявила, что ей пора возвращаться домой, потому что ее тетушка будет волноваться. Изрядно подвыпив, оберст Курт Гартман начал приставать с любезностями. Закончилось тем, что он «уговорил» девушку разрешить сопровождать ее домой, в местечко Недановце. Там мы и захватили его вместе с двумя солдатами и водителем.
— Александр Пантелеймонович, а где вы встретили День Победы?
— В Братиславе.
— Чем вы занимались после войны?
— В декабре 45-го, поскольку я воевал в Словакии и знал язык, меня после стажировки в МИДе послали в качестве вице-консула СССР в Братиславу.
— Вы были резидентом?
— Да. А дипломатическая должность была не более чем прикрытием. Но вице-консулом я был всего два месяца. Потом генконсул Демьянов уехал в Москву, а я был назначен на его должность.
В феврале 48-го там произошла мирная социалистическая революция. Я был в ее водовороте.
Потом, во второй половине 1948-го года, меня отозвали в Киев, а оттуда направили в Берлин. В Германии, при проведении оперативных мероприятий, я действовал под крышей «невозвращенца».
— Но вы же, наверное, были не только нелегалом-«невозвращенцем», но и одним из организаторов разведки…
— Наше разведуправление было размещено в пригороде Берлина — Карлхорсте, в доме, где в мае 45-го года Жуков и представители западных союзников принимали капитуляцию гитлеровского командования. Оттуда мы «доставали» Австрию и Западную Германию.
— Вас, наверное, тогда очень интересовал Мюнхен?
— Совершенно верно. Ведь там обосновались в то время все важнейшие антисоветские центры.
Где-то в 1951 году из Нью-Йорка туда приехал Александр Керенский. Он хотел объединить все эти партии и организации в единый антисоветский центр.
— Генерал Судоплатов пишет, что во время приезда Александра Керенского в Мюнхен в Москве очень серьезно рассматривался вопрос о его ликвидации.
— Дело было так. Керенский собрал представителей всех этих организаций, но объединения не получилось — все перессорились… Особенно резкий отказ получил он со стороны украинских националистов. И поскольку его миссия оказалась неудачной, то и вопрос о его ликвидации перестал быть актуальным…
В качестве исторического курьеза хочу привести следующий: много лет спустя в Нью-Йорке встретились Александр Керенский с дочерью Сталина Светланой.
— Вы могли бы рассказать о своей работе против украинских националистов?
— С ними я почти не работал… Хотя был один эпизод. Я хотел завербовать известного писателя Ивана Багряного.
— Как это было?
— У него в Украине остались жена и сын, которых он безумно любил…
— И МГБ их не трогало?
— Нет, не трогало. Наоборот — всячески помогало, надеясь на то, что Иван будет работать на нас.
Мы взяли у его жены и сына письмо и передали его Ивану через давнего друга писателя — нашего агента по кличке «Доля», прибывшего из Украины. «Доля» встретился с Багряным, уговаривал, чтобы тот согласился помогать нашей стране. А за это Советский Союз берется его вылечить (Багряный страдал туберкулезом), хорошо обеспечить его семью. Багряный ответил примерно так: «Слухай, Дмитро, я ж тут голова Української народної ради… Ти їдь у Союз (видавати я тебе не буду!) і передай, що їхню пропозицію я прийняти не можу!».
Потом была еще одна попытка завербовать Багряного, но из этой затеи так ничего и не вышло.
— В 53-м году умер Сталин. Это был шок и начало больших перемен в советской спецслужбе. Вам, наверное, особо запомнились те дни?
— Кончина Сталина вызвала страх и растерянность, в первую очередь, в правящей элите. Люди старшего поколения помнят, как Молотов, Маленков, Каганович и Берия в первые же дни после смерти Сталина из страха потерять власть объединили под своим руководством по несколько министерств и ведомств. Берия взял под свою «опеку» МВД и КГБ.
И теперь мне как бывшему сотруднику органов госбезопасности хочется сказать: нам очень не повезло с нашими высокими руководителями. Помню дифирамбы и восхваления в адрес Ягоды, ежедневно звучавшие по радио и в прессе, и вдруг… Открываю «Правду» и читаю заголовок крупными буквами: «Кровавый пес Ягода!».
Не успели мы оправиться от шока и смириться с «ежовыми рукавицами» и террором Ежова, как его объявляют «величайшим врагом народа» (таких врагов он успел наплодить и уничтожить миллионы), и пошло-поехало… Пришли к руководству Меркулов, Абакумов и другие, разделившие впоследствии судьбу Ягоды и Ежова, а в Украине — Мешик, Мильштейн и другие.
В начале июня 53-го в Берлин приехал один из ближайших соратников Берии Амаяк Кобулов. Нас собрали в знаменитом зале, том самом, в котором был подписан акт капитуляции. С речью выступил Амаяк Захарович. Суть его выступления: Лаврентий Берия вызывает нас в Москву для личного знакомства.
И вот в десятых числах июня все мы, включенные в группу приглашенных, — в здании на Лубянке. За огромным полированным столом сидит Лаврентий Берия, организатор и руководитель мощнейшей в мире разведки, возможный преемник Иосифа Сталина. Лаврентий Павлович называет нас поименно, задает по несколько вопросов. Меня он почему-то спросил, откуда я знаю иностранные языки. Я объяснил. Потом был подробнейший инструктаж о наших дальнейших задачах.
Учитывая то, что одна из крупнейших организованных мною разведсетей находилась в Чехословакии, Берия послал меня именно в эту страну.
Так я снова оказался в длительной служебной командировке в милой моему сердцу Чехословакии по велению Берии, но уже… отстраненного от власти. Да-да, все это случилось в считанные дни. Из Москвы я вернулся тогда в Берлин, наскоро передал свои дела и выехал в Москву в распоряжение отдела кадров. Через пару дней мне вручили необходимые документы для отъезда в Прагу. При этом в отделе кадров шепнули, что Берия арестован, но пока об этом нигде не объявлено.
Не могу забыть ощущения, которые я испытывал, прохаживаясь по улицам Москвы. Заходя в любой магазин, видел там портреты «вождей». Среди них и Берии. Наблюдаю за москвичами, озабоченно спешащими по своим делам и не ведающими, что этот портрет уже «доживает» свои последние минуты.
По пути в Чехословакию останавливаюсь в Киеве, где пока живет моя семья, захожу в свое ведомство и наблюдаю большую тревогу своих начальников. Оказывается, что председатель МВД-МГБ Мешик и его заместитель Мильштейн срочно вызваны в Москву. Их постигла участь Берии.