Чтение онлайн

Я поморщилась. Судороги — да, но не такие же.

— Я не думаю… — начала я, но кровь в жилах застыла, когда я снова услышала тот крик, на этот раз лишь отголосок, но он был.

— Ты слышала его? — я вцепилась пальцами в предплечья Джеммы. — Крик?

— Крик? — Джемма огляделась, потом посмотрела на меня. — Никакого крика не было, — новый резкий рывок в животе умолял меня не забывать боль. — Ты устала и замерзла, пойдем, — Джемма обвила меня рукой и развернула обратно к трактиру. — Давай, переоденешься во что-нибудь мое, ночную рубашку постираем утром.

Съедаемая стыдом, я не могла ни на кого смотреть, пряча засохшую, окровавленную руку в складках ночной рубашки, когда мы пошли назад.

Ариэлла

Мои теперь уже не запачканные кровью руки были единственным, на чем я могла сосредоточиться за завтраком на следующее утро. Все, лишь бы не встречаться взглядом ни с кем из друзей.

Никто не произнес ни слова о моем кровавом ночном срыве. Джемма пообещала рассказать остальным, насколько тяжелыми бывают мои кошмары. Как иногда я чувствую себя потерянной вместе с воспоминаниями о жизни до падения. Как, если не сны о смерти Филиппа и Оливера, то другие ужасы рвутся наружу во сне. К счастью, она сказала им, что я предпочла бы не обсуждать это.

Кошмары, вроде того, что терзал меня прошлой ночью, никогда не имели смысла, и я была столь же рада, как и остальные, притворяться, что они меня не преследуют.

Мерзлые леса северного Уоррича постепенно уступали место каменистым просторам, чем дальше на юго-восток мы продвигались. Климат становился мягче — маленькое, но милосердное утешение. Все еще холодно, но куда терпимее. Ночи были долгими, зато компания — хорошей.

Вимара со своими бескрайними зелеными, каменистыми нагорьями украла мое сердце. Деревьев было мало, зато небо — огромное и голубое. Ползущие, изгибающиеся горы были прекрасны и пугающи одновременно, а озера, разбросанные по земле, сияли на солнце ранней зимы. Я никогда не видела столько простора, никогда не могла заглянуть так далеко.

Особенно на рассвете и закате, когда солнце и луна сменялись на небе, словно в грациозном танце — бескорыстно, без соперничества, одно не лучше другого. Цвета… я едва могла подобрать слова, чтобы описать, что чувствую, лишь чтобы назвать их. Лазурные лужицы неба, усыпанные розовыми облаками. Охристые волны солнечного света. Я была заворожена.

Вместе с синими и янтарными оттенками сумерек приходили товарищество и смех, которых я ждала каждый вечер, когда мы останавливались, прежде чем кошмары вновь начинали свои атаки.

Будь то у костра, дерзко сияющего наперекор зимним ветрам, или за общим столом в переполненной таверне — я любила слушать, как мои спутники рассказывают о своих жизнях. Это давало мне возможность заглянуть в то, что может быть. В то, что уже зарождалось. Дружба. Семья.

Воля у меня была крепкая, но тело слабое от усталости, несмотря на передышку от холода, которую дарило северное солнце Вимары, и бесконечные запасы еды, которыми Гэвин упорно меня кормил. Каменистые холмы были крутыми. Я была так утомлена и стыдилась того, насколько слабой, хрупкой и неподготовленной стала, прячась все это время в доме.

Однажды утром, позже на неделе, я споткнулась о камень и едва не упала, несмотря на новые ботинки с хорошей подошвой. К счастью, удержалась. Каз свистнул, привлекая мое внимание, и сказал, чтобы я залезла ему на спину.

— Совсем ненадолго, — добавил он. — Меньшее, что я могу сделать для своей королевы.

Гэвин выглядел откровенно недовольным этим предложением, но я все равно согласилась.

На третью ночь, проведенную под звездами среди холодного воздуха, я проснулась от звука шагов по хвое. Утром у меня оказалось на одно одеяло больше, а Гэвин уже бодрствовал и жарил на огне оленину.

Прежде всего он подал мне еду и горячий зеленый чай с медом, потом уже остальные проснулись на аромат соли и горящего дерева.

— Спасибо, — сказала я, и рот сам растянулся в улыбке. Я даже не помнила, когда в последний раз чувствовала такое спокойное, чистое довольство. Было утро, впереди целый день, а днем все было хорошо.

Гэвин кивнул, уголки его губ приподнялись в мою любимую полуулыбку.

Остальные встали и поели, их шумные разговоры эхом разносились по промерзшему лесу. Когда все разошлись по своим делам, меня оставили наедине с Гэвином.

Мои длинные серебристые волосы расплелись и нуждались в уходе. Я осторожно расчесывала их, не желая дергать за и без того холодную кожу головы, протестующую против снятия синей шапки. Взгляд Гэвина не отрывался от меня, задерживался, как обычно, пока я сворачивала спальный мешок, убирала одеяло и прочие вещи в сумку.

— Ты все еще голодна? — спросил он.

— Нет.

Но вопрос был лишь из вежливости. Он достал из своей сумки булочку и протянул мне.

Я тихо рассмеялась.

— Тебе не обязательно все время отдавать мне свою еду.

Он только отмахнулся.

— Прихватил из Фрейберна. Не хочу, она слишком сладкая.

И правда, булочка больше походила на пирожное — круглая, с начинкой из варенья, судя по запаху, клубничного. Когда я в последний раз пробовала клубнику?

— Быстрее, — кивнул он на пирожок с легкой ухмылкой. — Пока остальные не вернулись и не начали с тобой за нее драться.

Я сдалась, театрально охнув.

— У тебя что, тайник с вкусняшками?

Его мягкий смешок растопил что-то теплое у меня в животе.

— Есть многое, о чем твои друзья не знают, Элла.

Когда я откусила пирожное, глаза сами собой закатились, и из груди вырвался долгий, невольный полувздох-полустон. Оно было чертовски вкусным.

— Блядь.

Я подняла взгляд… и застыла. Гэвин Смит стоял, зажав переносицу одной рукой, другой — мощной, мускулистой — упирался в дерево и смотрел на меня так, будто я только что пнула его собаку. Ни следа от игривой улыбки. Ни звука смеха. Все исчезло.

— Не делай так больше! — рявкнул он в напряжении.

— Что?.. — я проглотила слишком большой кусок. Его глаза расширились. — Чего не делать, не есть это восхитительное пирожное, которое ты так щедро мне отдал?

— Этот… звук, — он ткнул в меня пальцем. — Этот звук, что ты сейчас издала. Не делай так больше.

— Я… почему? — я нервно скосила взгляд на остальных, которые как раз вернулись.

— Потому что я так сказал! — выкрикнул он и ринулся ко мне. Я напряглась, не зная, чего ожидать. Он аккуратно схватился за пирожное, будто собирался вырвать его, словно оно его оскорбило, но замер. На миг в его разгневанных глазах промелькнула грусть. Он раздраженно выдохнул, ткнул в меня пальцем и приказал: — Доедай булочку! — и зашагал прочь.