Чтение онлайн

Долго и душевно беседовали Егоров с Добровиным, а наутро обменялись своими домашними адресами, записали имена и отчества своих жён и родных, и после завтрака в столовой Егоров проводил своего друга до КТП. Хотел было Егоров пойти с Добровиным на вокзал, но к Добровину подошёл один из сержантов – водителей машин и сказал:

– Товарищ начфиз! Вам надо ехать в Влг**? Поезд-то в А** оттуда идёт. Так, пожалуйста, садитесь в эту машину, я еду в Влг** и с удовольствием вас подвезу прямо к вокзалу!

– Ну, видишь, Егорушка, какой сервис! Давай прощаться!

Они крепко обнялись, поцеловались, пожелали друг другу ни пуха ни пера, и автомашина с Добровиным с места взяла скорость и в мгновение исчезла за поворотом.

Егоров очень болезненно ощущал отсутствие Добровина. Даже и «домой» его не тянуло. Правда, жили в этом «доме» и Полтинин, и Шумин, и Родановский, и Ивицкий, и все они были дружны, и все хорошо, очень хорошо относились к Егорову, но такого близкого, такого сердечного друга, как Добровин, не было. Дом был как бы пуст.

Теперь Егоров после ужина в столовой очень часто шёл в оркестр, беседовал с музыкантами, читал им вслух, и не только газеты, но иногда и Чехова, Горького, Шолохова (книги понемногу стали появляться в библиотеке при клубе части). А потом уходил гулять по лесу. Находил какие-то таинственные тропинки, какие-то сказочные просеки. Но их с каждым днём становилось всё меньше и меньше. Тропинка, манившая ещё вчера в какие-то неведомые дали, сегодня оказывалась перерезанной учебным, а может быть, и не учебным окопом. А на сказочной просеке вырастали макеты домов, появлялись мишени. И всё больше и больше появлялось людей в военной форме.

Однажды вечером, возвращаясь домой, Егорова догнал капитан Безродный.

– Как живёте, Егоров? Что нового? Хотя пока-то новостей нет, но ждите, ждите, скоро будут большие новости. Знаете о том, что Рамонов и Герош выехали в Москву? Да, да! Вызвали в Наркомат обороны, в наше Главное управление. Так что – новости будут. Готовьтесь!

А дома, прихлёбывая из кружки горячую воду с сухарём, лежащим внутри кружки, Родановский, а он был начальником контрольно-технического пункта, вёл разговор:

– Значит, так вот, что теперь делать, не знаю! Пока, значит, сижу и ворон считаю! Чего мне технически контролировать, ума не приложу. Ну чисто, как выметено, ничего не осталось! Под метёлку.

Товарищи что-то поддакивали ему, но Егоров не обратил внимания на слова Родановского и лёг спать.

Но утром он вспомнил жалобы Родановского и решил посмотреть, в чём там дело? Действительно, громадное пространство, занятое боксами для техники, было пусто. Совершенно пусто. Это значило, что всё то, что было здесь, в части, в настоящее время находится в действии, там, на переднем крае. Но ведь и раньше было, что машины и люди убывали, но на их место сейчас же прибывали новые машины и новые люди. Теперь в парке была, пожалуй, даже гнетущая тишина.

Егоров зашёл к Родановскому. Родановский сидел в кабинетике один и задумчиво смотрел в какое-то «Техническое наставление».

– А ведь верно, Родановский, обеднел ты! Осиротел прямо-таки! – обратился к нему Егоров.

– Конечно, обеднел. Уж и солдат своих отпустил, пусть пройдутся, с земляками побрешут, зубы почешут. Всё равно делать тут нечего! Знаешь, Егоров? С тоски можно подохнуть! Честное слово! Вот нечего делать, и все такие мысли в голову лезут… Плохо дело!

– А почему так получилось? Ты не знаешь? – спросил Егоров.

– Как не знать! Вот командира и комиссара вызвали в Москву. Приедут они – всё и узнаем. А говорят, что будет переформирование. Вот переформируют во что-нибудь, и загудим мы с тобой, ветераны-то части, отсюда, куда черти костей не заносят, вот только куда загудим? Я-то ведь кроме своей техники – ни шиша!

– И это верно? Может быть так?

– Насчет «верно» не знаю, а что может быть – это точно. Сам знаешь: всё может быть.

В этот день Егоров работал с оркестром так же серьёзно и кропотливо, как и всегда. Состояние его было вполне нормальным и спокойным.

А слова Родановского были пророческими. Через несколько дней приехали Рамонов и Герош. На другой день было созвано служебное совещание, на котором майор Рамонов прочитал приказ Наркомата обороны, из которого явствовало, что часть майора Рамонова расформировывается в учебный полк и в связи с этим меняются её функции. Зачитав приказ, майор Рамонов сделал небольшую паузу, внимательно посмотрел на сидящих командиров и начал читать штатное расписание, приложенное к приказу. Да, действительно, в новом штатном расписании не было очень многих должностей, в том числе не была упомянута и должность военного капельмейстера. Словом, после того как совещание было закрыто, очень и очень много командиров, оставшихся без должностей, стали тормошить капитана Безродного, стараясь допытаться о своей дальнейшей судьбе. Капитан долго пожимал плечами, а затем сказал, что он ничего сообщить не может, ибо сам ещё ничего не знает, но самые ближайшие дни, а может быть, даже и часы внесут ясность в создавшееся положение.

Егоров решил, пока всё не станет ясным и определённым, ничего в оркестре не говорить, а заниматься до поры до времени как всегда! Но его решению не суждено было осуществиться. Не успел оркестр сесть на места, как Сибиряков встал и обратился к Егорову:

– Разрешите спросить, товарищ старший лейтенант, как же теперь будет с нами?

– А что вы под этим предполагаете, товарищ старшина? О чём вы, собственно, хотите узнать? – притворился незнающим Егоров.

– Да как же! Будет переформирование, и в новой части оркестра не положено. Ни оркестра, ни капельмейстера. Да очень многих не положено. В этой самой новой части. Об этом и говорю-то!

– Интересно! Откуда же у вас такие сведения?

– Сведения, товарищ старший лейтенант, дело живое. Мы уже давно эти сведения имеем, да вам вида не показывали!

– И кто же ещё знает об этом? Кроме вас?

– Да все, товарищ старший лейтенант. Вся часть.

– Но откуда же это могло быть известным? Ведь совещание было только что, часа не прошло!

– А на что писаря-то в штабе? Ведь это же ребята-то наши! Да и секрета-то тут особого нет, завтра, а может быть, и сегодня все уже будут знать. Чего же?

– Отлично поставлена у вас информация. Ну что же. Сведения ваши правильны. В новой части и не положено ни оркестра, ни капельмейстера, но это не значит, что мы должны сидеть сложа руки. Будем работать до того момента, когда нам прикажут сдать инструменты.

Занятия начались.

А в части стало очень оживлённо. Безродный был прав. Уже в этот же день в штаб было вызвано несколько человек из командного состава батальонов. Всем им были вручены командировочные предписания, кому куда! Готовились другие командиры. Было много разговоров, предположений, пожеланий. Около штаба всё время стояли группы командиров, оживлённо обсуждавших свой дальнейший путь. Прошёл день, два, пять, а Егорова никто не вызывал, и впечатление у него было такое, что будто бы о нём все забыли. Поэтому занятия оркестра шли своим чередом и, как обычно, Егоров выводил оркестр на развод караулов, на игру в столовую, на утренний развод на занятия!