Чтение онлайн

– Нет, товарищ старший лейтенант! Не согласен я так! Не могу я так, чтобы вы ушли одни! Я пойду с вами! Возьмите меня с собой!

Такого предложения Егоров не ожидал и к такому выводу готов не был.

– Подождите, Дмитрий Александрович! Как же я могу вас просто так взять с собой? Мне кажется, что я этого сделать не могу! Я, правда, в армии новичок, наверное, очень и очень многого не знаю ещё и не понимаю, быть может! Но мне кажется, что так просто этого сделать нельзя. Вот на то, чтобы перевести меня, понадобился приказ откуда-то «сверху», ясно, что без такого приказа меня никакая дивизия просто так не приняла бы. Очевидно, на всё нужен приказ. А здесь вы на штатской должности, и вряд ли можно вас так взять и увести с собой! Вас просто не примут в этой новой части и, пожалуй, ещё за дезертира сочтут! Да и меня по головке не погладят!

– Это верно! Конечно, так просто этого не сделаешь! Ладно! Сам всё сделаю! Но только знайте одно, я без вас не останусь. Это я, Кухаров, вам говорю. Сделаю сам! Не впервой! – в голосе Кухарова зазвучала решимость, и Егорову показалось, что, вероятно, когда Кухаров был главой своей «компании», то его указания давались именно таким «металлическим» голосом! И, очевидно, исполнялись без разговоров. Человек, умеющий так говорить, умел и поставить на своём.

– Только давайте договоримся, Дмитрий Александрович! Во имя нашей с вами дружбы! Не идите ни на какие резкости, грубости и нарушения! Не навлекайте на себя неприятностей! Вот я посмотрю в новой части, какое там командование, какое положение, возможности, быть может, и будет возможность перетянуть вас туда. Вы же понимаете, что на всё нужно время?

– Это когда ещё будет? А я хочу рядом с вами быть! Только вы не думайте, я вас не подведу. И бузить не буду. А с вами буду! Вот увидите!

Кухаров резко встал и крупными шагами пошёл в сторону. Через мгновение он исчез в зелёных зарослях.

Вслед за ним пошёл и Егоров.

В эту последнюю ночь в домике, где прожил Егоров свои первые военные месяцы, было томительно тоскливо! Особенно огорчало Егорова отсутствие Добровина, именно того друга, который мог бы ему дать добрый совет, выслушать все сомнения и, быть может, в какой-то степени помочь их разрешить.

Товарищи, бывшие в тот прощальный вечер дома, долго разговаривали с Егоровым, некоторые даже выражали зависть Егорову, ибо у него было всё ясно, а у них ещё «утрясалось» их будущее положение. Но утром Егоров попрощался со своими товарищами, сложил свои постельные принадлежности и вышел из домика уже совсем!

Человек быстро привыкает к месту, и этот домик, жить в котором, конечно, было не совсем удобно, который, несомненно, являлся каким-то «временным», проходящим промежуточным пунктом, но никак не домом, всё-таки вызвал в Егорове чувство печали, жалости, и показалось, что такого уютного домика он уже никогда не встретит на своём пути, быть может, будет что-то лучшее, а вернее, что будет труднее, сложнее, ведь теперь он идёт в пехоту, а пехота, хоть и называется громким именем «царицы полей», всё же считается менее привилегированной, чем те войска, в которых был Егоров до этого.

Сдав в вещевом складе свои постельные принадлежности и попрощавшись со старшиной завскладом, который когда-то не так уж давно старался лишить музыкантов шинелей, Егоров пошёл в штаб части, чтобы попрощаться с командованием и получить денежные, вещевые и прочие аттестаты.

Прощание с майором Рамоновым было сухим! Видно было, что майор Рамонов обижен на Егорова за его отказ остаться в части и быть начальником швейной мастерской! На краткий доклад Егорова, что он явился представиться по случаю убытия из части его, майора Рамонова, в другую воинскую часть, Рамонов проворчал:

– Что же? Сами этого хотели! Как говорится, была бы честь предложена! Насильно мил не будешь!

– Счастливо оставаться, товарищ майор!

– Ну что же! Желаю успеха! Будьте здоровы! Желаю счастливо закончить войну!

Они пожали друг другу руки, и Егоров вышел.

В кабинете Безродного был и комиссар Герош. Здесь прощание было значительно более душевным и тёплым. Безродный, впервые за всё время, обнял Егорова за плечи и сказал:

– Жаль мне расставаться с вами, Егоров! Будь моя воля, не отпустил бы я вас! Но делать нечего, конечно, смешно вас делать портным. Благодарю вас и желаю всего, что может быть лучшего!

Так же тепло попрощался и Герош! Пожимая Егорову руку, он наклонился к уху и тихо сказал:

– Ну, пока здесь, недалеко будете, заходите, посоветуйте что-либо оркестру, ведь жаль будет, если этот налаженный коллектив распадётся! А без контроля, без руководителя это может произойти в один момент! Правда ведь?

– Обязательно буду заходить. И чем могу – помогу! – горячо ответил Егоров.

Документы были уже подготовлены, и прощание со всеми, с кем Егоров хотел попрощаться, было совершено. Но Егорову хотелось ещё раз повидаться со своими музыкантами.

Но в оркестровом домике была тишина. Никто не занимался, никаких звуков не было слышно.

Егоров удивился, но вошёл в дом. Навстречу поднялся совершенно неожиданно для Егорова Петров, тот самый Петров, который был определён в качестве «постоянного сигналиста» в штаб части. Петров встал, приложил руку к пилотке и доложил:

– Дневальный по оркестру, красноармеец Петров.

Егоров поздоровался с Петровым и спросил его:

– А где же люди? Где старшина?

– По приказанию командира части все музыканты направлены на хозяйственные работы.

– Почему хозяйственные? Куда?

– Интендант Комлев доложил командиру, что надо срочно перебрать имущество на складе, а людей у него нет, ну тут он напомнил, что оркестр свободен, дескать, капельмейстера-то нет, всё равно не занимаются, так что их можно послать на эти работы. Командир части вызвал меня, дал мне записку для старшины, а мне сказал подежурить в помещении оркестра.

– Так! Ясно! И давно уже люди ушли?

– Так точно! Часов в 9 утра. Очень ругались. А уж Кухаров – так прямо из себя выходил. Музыкант, подумаешь, самозванец!

– А вы, товарищ Петров, это самое скажите лично Кухарову. Мне-то ведь это ни к чему! Но почему-то вы-то не пошли на работу? Дневалить можно было бы кого-нибудь другого оставить. Постарше и… послабее!

– А я по приказанию майора Рамонова. Исполняю приказ!

– Ну исполняйте!

Егоров вышел из оркестра. Настроение у него резко понизилось. Ему стало ясно, что теперь, тем или иным путём, но интендант Комлев будет «мстить» оркестру, а пользуясь тем, что оркестр, по сути дела, остался обезглавленным, это будет легко сделать, и, следовательно, все достижения, которые сумел завоевать в тяжёлом труде оркестр, пойдут насмарку. Старшина Сибиряков, конечно, не станет, не сможет противоборствовать интенданту Комлеву, как это можно? Сибиряков старшина, а у Комлева – шпала в петлице! Идти и искать защиты у Рамонова, у Героша, у Безродного Сибиряков тоже не сможет. И, значит, оркестр уже теперь, сегодня, когда он, Егоров, ещё не успел выйти с территории части, начал разваливаться!

Егоров решительно пошёл к складу. Да, музыканты были там и переносили какие-то тюки и кули с места на место. Увидев Егорова, они подошли к нему. Но одновременно с ними подошёл и Комлев.

– Почему бросили работу? Почему собрались здесь? – резким, начальническим голосом спросил он, не глядя на Егорова.

– Они не бросили работу, просто они подошли попрощаться со мной, – миролюбиво ответил Егоров.

– А вы на каком основании здесь? – повернулся к Егорову Комлев. – Вы отчислены от части, следовательно, вы посторонний человек. А посторонним на территории части, да ещё склада, быть нельзя, ведь вы это знаете и знаете, что за это бывает. Немедленно выйдите отсюда, иначе я вызову караул и арестую вас!