Чтение онлайн

– А вот тут и есть, – отвечали нам. Но я до тех пор не был уверен в этом, пока мукир не остановил лошадь и не сказал, что пора слезать. Тут только я заметил что-то похожее на стену. Мукир заорал во все горло, и на его крик вышел оборванец в красном фесе с фонарем в руке. Это был итальянец, отдающий для ночлега запоздалым путникам нечто вроде логовища. Устал я страшно, а потому не время было искать пристанища в домах греков, в небольшом числе здесь живущих и охотно принимающих путешественников. Я пошел за моим хозяином и рад был, что, по крайней мере, мог говорить с ним без помощи толмача, которая наконец мне ужасно надоела.

Итальянец провел меня чрез небольшой двор в амбар, заваленный углем и хворостом. Амбар был со сводом и довольно обширен, так что в нем уже нашли себе помещение четверо странников из числа тех, которых я встретил на Иордане. Тут были – поляк, хорошо говоривший по-русски, чистенько одетый, сравнительно с своими товарищами и, кажется, не привыкший быть в кругу таких оборванцев, какими представлялись баварец-капуцин, сапожник из Аугсбурга и тот немец, который сопутствовал нам пешком от Иерусалима до Иерихона. Они спали на разостланных на полу тюфяках. Хозяин разбудил их, прося потесниться, чтобы дать место вновь прибывшим. Бедные странники, заснувшие было с усталости после дневного перехода тяжелым сном, сидели на своих тюфяках, моргая заспанными глазами, почесываясь и, видимо, не понимая, чего от них хотят. Когда хозяин снова пришел, притащив для меня тюфяк, и увидел, что они не трогаются с места, а один даже снова свалился на дорожный мешок и мертвецки заснул, то без церемонии прикрикнул на них и растолкал спавшего немца. Как мне ни жаль их было, но я сам так устал и проголодался, что нашел меру хозяина единственно возможной в данных обстоятельствах.

Скоро я с наслаждением бросил сапоги, и, заняв место на моем тюфяке, выпил из походного запаса стакан иерусалимского вина, и предложил его также лежавшему возле меня капуцину, с ожесточением набивавшему нос табаком с той самой поры, как ему пришлось переместиться. «Бог благословит вас, добрая душа!» – отвечал он, принимая стакан, потом с наслаждением процедив сквозь зубы вино, крякнул и сказал: «Очень, очень благодарю вас, добрый человек! Мы сегодня сделали большой переход и ужасно устали; это вино подкрепило мои силы». Немец опять уже спал как убитый, но остальные двое странников, сидя на тюфяках, смотрели на наши приготовления к ужину. Я предложил им также вина и закусить со мною чем Бог послал. Они с признательностью приняли мое предложение. Несмотря на крайнюю усталость, они, кажется, еще более того были голодны. Тут у нас начались общие хлопоты с варкой кофе, с вытаскиванием разных припасов и т. д. Заснули мы все самыми близкими приятелями под щедрые благословения капуцина. На другое утро странники ранее меня отправились в дальнейший путь, ибо я замешкался в ожидании присылки от местного паши нового конвойного.

Дженин – древний эн-Ганим («садовый фонтан») – город Иссахарова колена, принадлежавший левитам (Нав. 19, 21; 21, 29), разбросан на холме, замыкающем вход в Ездрелонскую долину, посреди рожковых деревьев, смоковниц, олив, громадных кактусов и пальм. С домовых террас видны вся Ездрелонская долина, Кармель, Фавор и снежные вершины Большого Гермона. Местность необыкновенно красивая. Жителей в Дженине две-три тысячи, между которыми живут несколько христианских семейств.

Выехав в семь часов утра из Дженина, я вскоре догнал пилигримов, с которыми провел прошедшую ночь. Они пели молитвы, разносившиеся далеко по обширной и красивой Ездрелонской долине. После купанья в Мертвом море у меня появились нарывы, которые были для меня тем мучительнее, что мне пришлось путешествовать с ними верхом. На этот раз они особенно меня беспокоили, ибо время стояло невыносимо жаркое.

Через два с половиной часа доехал я до возвышения, на котором стоит деревушка Зараин – это древний Иезраель, столица Ахава и Иезавели, место побиения камнями Навуфея, отказавшего уступить принадлежавший ему виноградник царице, а впоследствии также место смерти Иорама и самой Иезавели (4 Цар. 9, 16–37). Вид на окрестности с холма весьма красивый и обширный. По всей вершине холма, и даже между домами деревушки, валялись сотни раздутых трупов павшего рогатого скота, заражавшие собою воздух. Запах, ими распространяемый, был невыносим; при всей нашей поспешности мы едва не задохлись, проезжая между ними. Можно ли удивляться, видя пример подобной беспечности жителей, тому, что так легко и часто возникают на Востоке эпидемии, губящие множество народа!..

Спустившись с холма, мы чрез полчаса достигли колодезя Аин-Джалуд. Поблизости этого места были два памятные в истории евреев сражения: одно из них имело результатом победу Гедеона над мадианитянами (Суд. 7), другое – победу филистимлян над Саулом и Ионафаном (1 Цар. 3 1). Спустя час мы доехали отсюда до Сулима, древнего Сунама, – города колена Иссахарова (Нав. 19, 18), где стояли станом филистимляне перед сражением при Гельбое (1 Цар. 28, 4). Отсюда была родом наложница Давида Ависага, знаменитая красавица, по выражению Писания, «гревшая Давида в старости» (3 Цар. 1, 23). Здесь был принят вдовою пророк Елисей, воскресивший впоследствии сына этой гостеприимной сунамитянки (4 Цар. 4, 8–37).

Сулим теперь довольно большая деревня, утопающая в роскошной зелени, среди которой разбросаны сотни пчелиных ульев. Чрез деревню протекает ручей; часть его перегорожена и образует водоем с медленно возобновляющейся в нем водой. К нему спускаются по лестнице, ступеней в пятнадцать. Дальний конец водоема открыт под сводами дома. Измученный жаждой, я слез с лошади и спустился к воде, но невольно остановился, увидев женщину, мывшую в водоеме свои грязные ноги, а вблизи – какого-то правоверного, вылезавшего из него после только что совершенного в нем омовения. По поверхности воды медленно тянулись мне навстречу сорные пятна. Бывши в длинных сапогах, я вошел в воду, думая найти выше, под сводами дома, более чистую струю; но и там, к моему горю, барахтался голый мусульманин, сидя на дне водоема. Не могу вспомнить без отвращения, что я вынужден был утолить жажду этой гадкой жидкостью.

Поднявшись обратно по лестнице, я увидел огромный рой пчел, летевший прямо к тому месту, где я стоял, и к которому подъезжали в это время отставшие от меня хаял и драгоман. Я крикнул Винкельштейну о грозившей опасности и бросился бегом в сторону. Раскисший от усталости еврей не расслышал меня, а хаял и мукир не могли понять… Раздались отчаянные вопли; лошади начали ржать и брыкаться. Винкельштейн сваливается вместе с переметными сумами с своего росинанта; хаял как стрела мчится в поле; друз валяется по земле, с воем хватаясь то за лицо, то за другие части тела. Лошади и мул, несмотря на усталость, как бешеные скрываются из глаз… Все это совершилось мгновенно. Я отбежал довольно далеко, но до меня продолжали долетать стоны искусанных пчелами.

Оставшись невредимым, я, по миновании опасности, направился из засады к месту происшествия. Жирный Винкельштейн, сидя на земле, выл как ребенок; слезы градом лились из глаз, лицо решительно утратило человеческий образ, приняв цвет и форму шишковатой свекловицы. Друз ругался во все горло, почесываясь и разыскивая потерянную им чалму… Чрез несколько времени лошади сами вернулись в деревню; но в поле они валялись, чтобы избавиться от пчел, и раздавили и перемяли все, что было с ними в переметных сумах, причем некоторых вещей вовсе не оказалось. Я не жалел о дорожных припасах, ибо мы приближались к Назарету, где их можно было возобновить, но я потерял при этом некоторые интересные предметы, как например, гербарий, собранный на Синайском полуострове, банки с пресмыкающимися, часть моего дневника и т. п. Одно было раздавлено, другое потеряно. Вода из Мертвого моря, налитая в бутылку из-под шампанского, сохранилась благодаря толщине стекла.

Оправившись и закусив остатками запасов, мы двинулись далее. От Сулима видна снежная вершина Большого Гермона и широкая Назаретская долина. Вправо от дороги, вдали, возвышается Фавор, имеющий отсюда форму треугольной шляпы. Переехав поперек долину, покрытую свежей травой и местами кустарником и деревьями, мы стали подниматься в горы по живописным ущельям. Утесы то покрыты зеленью, то отливают красивым золотистым цветом известкового камня. Наконец мы завидели Назарет, расположенный довольно высоко в горах, на небольших холмах, и сползающий с них в центральную котловину. Несколько деревьев, минарет в соседстве густого кипариса и белые здания с плоскими крышами представляют с окружающей местностью довольно живописный ландшафт.

Зная, что партия поклонников прибыла уже в Назарет, и потому не рассчитывая найти свободное помещение в Русском приюте, я проехал к Casa Nuova – новому прекрасному зданию католического приюта. На мой стук патер отворил запертую изнутри дверь и на просьбу о помещении отвечал вопросом: какого я исповедания? Узнав, что греко-российского, он сообщил мне с пожатием плечами, что приют учрежден исключительно для католиков. Это было для меня новостью, ибо во всех других католических пристанищах путешественники принимаются без различия вероисповеданий. Я отправился в протестантский дом, но тот был переполнен народом. Тогда я вынужден был обратиться к Русскому приюту.