Чтение онлайн

Я пристал в Каифе в русском приюте, устроенном при греческой церкви. Внизу приюта помещается греческая школа. Мне дали комнату, замечательную необыкновенной сыростью. В других комнатах помещались разные иностранцы, задержанные в Каифе делами. Они, вероятно, довольны были своим пристанищем, так как в Каифе не существует другой гостиницы.

Каифа, древний финикийский Сикаминум, была взята Танкредом в 1100 году. Более в ее прошедшем не оказывается ничего замечательного. Город грязен и выстроен неправильно. Он окружен укреплениями, обращающимися в развалины. Жителей в нем до двух тысяч душ, между которыми большая часть христиан.

Несравненно более города интересна для путешественника находящаяся в соседстве гора Кармель. Этот хребет, вытянутый по направлению от юго-востока к северо-западу, имеет до двадцати двух километров в длину и до семи – в ширину; самая высшая точка его достигает шестисот метров над поверхностью моря. Постепенно понижаясь к юго-востоку, Кармельский хребет сливается наконец с горами Самарии. Значительная часть его покрыта лесом, который особенно густ в восточной оконечности. Здесь растут преимущественно дуб, мирт, мастиковое дерево и дрок. В лесу и в многочисленных пещерах горы живут шакалы, гиены, пантеры и кабаны. Гора некогда была возделана; самое название ее означает в переводе «виноградник». Красота ее служит не раз предметом для сравнения в Библии (Исх. 25, 2; Песн. 7, 6). Здесь происходило состязание пророка Илии со жрецами Ваала (3 Цар. 18, 21–40). Сюда приходила к Елисею вдова, у которой он имел пристанище в Сунаме, просить о возвращении к жизни ее сына (4 Цар. 4, 25–37). Место жертвоприношения пророка Илии предание указывает в пяти с половиной часах от монастыря.

Монастырь кармелитов, по-арабски Деир-Мар-Елиас, находящийся на вершине восточной оконечности Кармеля, существует с весьма отдаленных времен. Монахи производят свой орден от самого Елисея, получившего во владение пещеру Илии; потомки пророка, по преданию, постоянно обладали этой святыней до водворения христианства, которое они и сами приняли. Языческие историки также подтверждают существование святыни на Кармеле. Ее посещал Пифагор, а Тацит и Светоний повествуют, что Веспасиан совершил на Кармеле всесожжение на жертвеннике, посвященном Иегове, и при этом случае жрец предсказал ему счастливую будущность [85] .

Кармель с давних пор служила местом подвижничества отшельников. Позже на ней возник монастырь над пещерою Илии. Иоанн Фока видел его в 1185 году уже в развалинах. В 1209 году он был восстановлен и стал принадлежностию кармелитов. Монастырь был неоднократно еще впоследствии разрушаем и возобновляем. Построенный в 1760 году, он служил в 1799 году госпиталем для французской армии во время осады Акры. По удалении французов он был разграблен турками, а остававшиеся в нем раненые перебиты. В 1821 году правитель Акры Абдалла-паша разорил монастырь до основания. Простой кармелит Иоанн-Баптист выхлопотал от Порты фирман на возобновление монастыря и, странствуя по Европе в продолжение четырнадцати лет, собрал необходимую сумму, на которую возведены существующие в настоящее время здания.

Образуя большой четырехугольник, они стоят на площади, возвышающейся на двести метров над поверхностью моря. Толстые стены, железные двери и ставни назначены защищать его от внешних нападений. В центре четырехугольника помещается церковь, купол которой, красиво возвышаясь над прочими частями зданий, сообщается воздушными переходами с плоскими их крышами. Церковь основана во имя Кармелитской Божией Матери; алтарь ее помещается над пещерою пророка Илии. Пещера имеет около сажени в вышину и до трех сажен в ширину и в длину. В ней находится престол во имя пророка Илии. Остальные части здания заключают в себе монашеские кельи и помещения для поклонников и путешественников. Перед монастырем, на покатости горы, расположен террасами садик. Южнее видна небольшая часовня и вокруг ее кладбище, обнесенное стенами. Севернее, над самым обрывом горы, устроен французами морской маяк.

Отдохнувши по приезде в Каифу, я отправился на гору. Версты полторы нужно пройти по долине, то болотистой, то песчаной, или покрытой оливами и пальмами. Хамелеоны грязного цвета и необыкновенно большие и толстые гекконы черного цвета кишат по стволам и ветвям деревьев. Вид на море постоянно прелестный. На гору поднимаются по весьма крутой тропинке, просеченной зигзагами в каменных скалах. В монастыре приняли меня чрезвычайно радушно и отвели прекрасную комнату, выходящую окнами к морю. Почтенный кармелит с весьма добродушным лицом водил меня по всему монастырю, в котором, кроме упомянутой уже пещеры пророка Илии, нет ничего замечательного. Затем мне была предложена трапеза; простые кушанья были изготовлены очень вкусно. После обеда монах пригласил меня полюбоваться на окрестности в телескоп с террасы зданий. За ужином я получил предостережение не выходить далеко за ворота, ибо вблизи монастырских стен всю ночь шатаются дикие звери. Засыпая, я действительно слышал лай шакалов и рев какого-то зверя, вероятно, пантеры.

В монастыре я снова видел тех странников, с которыми ночевал в Дженине. Я пригласил их навестить меня в Каифе, куда они и явились на другой день часа в четыре после обеда. Им отдал я дорожную утварь, остатки разных припасов, мои походные, подбитые зубчатыми гвоздями, сапоги и лишнее платье; я не знал, куда деваться от благодарности и благословений этих добрых людей. Ахиллес Калота заявился ко мне засвидетельствовать свое почтение и предварить, что он непременно проводит меня до берега, когда я поеду из Каифы, причем настойчиво допытывался: доволен ли я им? Ответом на это была с моей стороны двадцатифранковая монета.

Вечером 1 апреля ожидали прибытия австрийского парохода, на котором я рассчитывал отплыть в Бейрут. Уже около полуночи прислали мне сказать, что пароход вошел в гавань. Вещи мои были уложены, и я тотчас же отправился на берег. Темнота была такая, какая свойственна только южным ночам; вокруг меня шли лодочники с фонарями. Море было не совсем спокойно. С шумом разбивались волны о скалы, обдавая брызгами народ, стоявший на берегу; десятки фонарей мелькали в толпе красными огнями, слабо освещая со стуком бившуюся о камни шлюпку, в которую я с трудом попал. Вокруг меня была снова моя любимая стихия; шлюпка то взлетала на высокий гребень волны, то низвергалась в бездну, обдавая дождем сидевшую в ней компанию. Из толпы, стоявшей на берегу, долетали до меня крики. «Addio, signore!» – усердно ревел прислужник из приюта, получивший от меня хороший бахчиш… «Буон виядж, мусью!» – вторил ему голос неисправимого русофила Ахиллеса…

XIX век был для Российской Империи временем расцвета во всех областях – в культуре, духовности, экономике, развитии общественных институтов. С эпохой реформ, в середине столетия, на арену истории выходят новые социальные силы, которым суждено определять основные тенденции русской жизни во второй половине XIX – начале XX в. Умно и властно в экономическую, а затем и культурную жизнь страны вторгается русское купечество – люди торгового, финансового и промышленного капитала, дети и внуки вчерашних крепостных. Чуждые тонкостей и предрассудков предшествующего дворянского периода, гордые своим нарочитым «мужицким» демократизмом, нерастраченной энергией, природной силой и смекалкой, молодые хозяева старой земли – Путиловы, Прохоровы, Морозовы, Рябушинские – становятся основателями промышленных групп и торговых династий, зачинателями и созидателями новой, капиталистической России.

В отличие от современных «мегаполисных» тенденций русская экономическая и культурная жизнь в те годы не замыкалась в столичных регионах, но одинаково бурно развивалась во многих древних и новых городах. Пермь не была в этом смысле исключением.

Сохранившая в самом имени название древнего финского племени, «Биармия» викингских саг, место подвигов Стефана Пермского, первопроходческий плацдарм Строгановых и Ермака – Пермь и в середине XIX столетия оставалась форпостом русской цивилизации в Приуралье, «первым городом по внешнему благоустройству, оживлению и числу коммерческих предприятий» [86] . По переписи 1897 г. здесь имелось 45 тыс. жителей, девятнадцать православных церквей, женский монастырь, лютеранская кирка, католический костел, две синагоги. В городе было семь средних учебных заведений: классическая мужская и две женских гимназии, реальное и горнозаводское училища, духовная семинария и женская «епархиалка». А сверх того, училища железнодорожное и техническое, торговая школа, театр, городская публичная библиотека, научно-промышленный музей, отделение Императорского Русского технического общества и еще десятки просветительных, благотворительных и спортивных обществ и учреждений. Все это возникало, реформировалось, развивалось и процветало благодаря, в первую очередь, местным купцам-меценатам, организаторам и владельцам заводов и фабрик: судостроительных, механических, кожевенных и др. Уникальными для России были фосфорный завод братьев Тупицыных, Механический (машино-судостроительный и литейный) завод Любимова и знаменитый Пермский пушечный завод.

Представителем, хотя, может быть, и не вполне типичным, этого нового, набирающего силу класса был потомственный купец по рождению, ученый и меценат по призванию, почетный гражданин города Перми Дмитрий Дмитриевич Смышляев.

Его дед, Емельян Меркурьевич Смышляев (†1799), купец третьей гильдии, происходил из Соликамска, где владел кожевенным и мыловаренным заводами. Отец, Дмитрий Емельянович Смышляев (1789–1857), записавшись в 1813 г. в пермское купечество, занялся торговлей галантерейными товарами, потом открыл завод церковных свеч и канатную фабрику, в 1828 г. выбился в первую гильдию. Дважды, в 1823–1826 и в 1841–1843 гг., занимал почетный и ответственный пост пермского городского головы. Человек широкой верующей души, друживший в молодости с опальным, сосланным в Пермь М. М. Сперанским, Д. Е. Смышляев вошел в историю как благотворитель и меценат, строитель Всехсвятского храма и воинских казарм, инициатор создания кирпичных заводов, участник восстановления города после пожара 1842 г. «Свечной проект», предложенный Смышляевым Св. Синоду, получил всероссийское признание, сделав производство и продажу восковых церковных свечей одной из главных статей дохода духовного ведомства [87] .