Чтение онлайн

РН: По этому. Да ничего.

ТР: Вы ещё говорили про сны.

РН: Ну да, но я не уверен, что это однозначно связано. Может просто совпадение.

ТР: И всё же, вы не могли бы пояснить.

РН: После... Ну после инцидента мне той же ночью приснился жуткий кошмар. И потом.. Ещё снились. Очень часто. Хотя до этого ничего подобного не случалось. Я даже ходил к психоневрологу. У меня была бессонница и... В общем он выписал таблетки. Последнее время такое случается намного реже. Сон почти нормализовался.

ТР: В чём заключался сам кошмарный сон?

Молчание несколько секунд.

РН: Чаще всего... Чаще всего, что в меня вгоняют стальные изогнутые крючки на стальной проволоке, причиняя неимоверную боль и потом... кто-то тянет за эту проволоку в разные стороны, выворачивая меня наизнанку...

– ...]

Конец документа 2.

Вайс закрыл глаза. Это было трудноидентифицируемое предчувствие озарённости. Эмоции на мгновение словно заморозились, рассудок сжался от холода. Чтобы в следующую секунду наступило просветление. Так, для очистки совести, Ян извлёк файлы с телеметрией на Эйджле и Ундермерше. Он уже знал, что там увидит. В противном случае, этот рапорт не прислали бы ему с литерой "крайне важно". Логика не подвела. В обоих случаях графики зафиксировали пиковые всплески, что скорее всего объяснялось срабатыванием гравидатчика. Разумеется, нужно было всё установить абсолютно точно, без всякой двусмысленности, но это технический вопрос, для которого нужно время, но это время действия, а не время размышления. Чисто прикладной момент. Вайс для себя уже не сомневался - они нашли иголку даже не в стогу сена, а в целой вселенной. Пусть эта иголка даже и не иголка вовсе, и с её овеществлением возникает больше вопросов, чем ответов, но тем не менее.

Слишком был свеж негативный опыт Марины. Полное фиаско в научном плане, психологический крах и технологическая безысходность. Там Вайсу не удалось уловить даже тени пресловутой "иголки". Может потому, что он переоценил свои силы или от того, что он не предоставил специалистам по расследованию всей исходной информации, что само по себе являлось серьёзным должностным преступлением. Он просто хотел разобраться сам. В себе и в Марине. Но не смог. Можно сказать, что не смог, потому что... потому что вместе с ним погиб Мак-Грегор.

Запищал канал связи, Вайс скосил взгляд в угол экрана и раскрыл окно соединения.

Кежич был на экране какой-то странно перекошенный. Впрочем, Вайс догадался, что тот выходит на связь с больничного терминала, оборудованного общей синхронизацией, а не специальной, по которой они обычно общались. Поэтому даже несмотря на наличие пространственного модуля, были помехи в изображении, а голос коллеги иногда запаздывал на несколько секунд.

– Вайс, у меня для вас дурные новости, - сказал Мирослав, неприятно скалясь.

– Что произошло?

– Хоукс умер.

– Один из пилотов? Причина?

– Пока нет причины, - Мирослав пожал одним плечом.
– Его планово вывели из нейробиоза, а через тринадцать часов зафиксировали смерть мозга.

– Нет даже предварительного диагноза?

– Официального нет. Ждём ещё специалистов патологоанатомов. Но там какие-то странные вещи.

– В чём странность?

– Вы знаете, Вайс, я могу ошибаться, но... Если бы сейчас меня заставили сказать своё мнение о причинах летального исхода Реджи Хоукса...

– То что? Ну вот я вас как раз и спрашиваю ведь.

– Возможно, я знаю не всю картину, но по тем исследованиям, что мне предоставил доктор Моррис...

– Мирослав, давайте как-то ближе...

Кежич принялся говорить, но голос проявился из динамика только через несколько секунд:

– Я наблюдаю нечто странное. Вот если бы я не знал анамнеза и мне просто предоставили бы такой труп, уж простите за натуралистичность выражения, то я бы с большой долей вероятности поставил бы такой диагноз. Мне придётся слегка утомить вас терминологией, но я вынужден это сделать, чтобы объяснить свой вывод: смерть, судя по всему, наступила от отёка мозга, но вот что привело к нему большой вопрос. У пациента выражены сильные повреждения кишечника, слизистых оболочек рта и глотки, внутреннее кровотечение, выраженные прижизненные проблемы с сердцем, в последние часы жизни лихорадочное состояние с коллапсом сознания, температура до 40, непрерывная рвота. Если бы мне сейчас предоставили исследования по кроветворению, то я уверен, что и там была бы ярко выраженная патология. Так вот. Всё вместе - это симптомы острой лучевой болезни, Вайс.

– Хм... Ионизирующее излучение?

– Именно. Но вот в чём нестыковка. Это симптомы острой лучевой болезни, которые становятся выраженными после семи-девяти дней после облучения. Насколько я понимаю, никаких признаков радиационного воздействия перед нейробиозом у пациента не было. И такая картина поражений никак не смогла бы проявиться, к примеру, из-за однократного мощного воздействия излучения. Другими словами, если бы пациент разово получил 5000 бэр, он бы, конечно, погиб, но посмертная картина поражений была бы, несомненно, иной, очень далёкой от имеющейся. У него даже нет выраженных повреждений кожи, лишь слаборазвитые эритемы.

– Эритемы?
– тупо переспросил Ян.

– Покраснения кожи, указывающие на воспаление, - пояснил психиатр.

– Вы как-то можете всё это объяснить?
– озадаченно поинтересовался Вайс.
– Что вообще происходит?

Кежич пожал плечами, на этот раз обеими.

– Надеюсь, профильные специалисты смогут, - с почти незаметной иронией добавил он.

– А что со вторым пилотом?

– Что-что? Пока жив, но весь корпус реанимации стоит там на ушах. Ему сделали иммуноблокаду и готовят второй цикл нейробиоза, что чревато, конечно, необратимыми последствиями для здоровья, но что позволит хотя бы на какое-то время поддерживать его жизнь.

Ян как-то попытался сопоставить смерть пилота с последними новостями по поиску, но ничего не вышло. Эти события словно бы происходили в двух непересекающихся плоскостях, и никак не удавалось даже гипотетически увязать их в звенья одной цепи.

20.

Иногда Ян представлял себе Марину как единый организм. Невозможная, поражающая воображение планета в его представлении просто прикидывалась почти обычной. Небольшие странности в этом случае были всего лишь допустимым отклонением. И всё это время она копила энергию для возмездия. Как ведёт себя организм, если над ним проводят опыты? Если самому исследователю даже не ясно, что же он исследует и что надеется отыскать. Организм пытается защищаться. Он использует все ресурсы, словно обрастая бронёй. Но экспериментатор неумолим. Он продолжает дырявить кожу, выжигать сосуды, воздействовать на мозг жёстким излучением. До тех пор, пока не наступит критический предел восприятия, и организм не нанесёт ответный удар.

Вайс до сих пор точно помнил разговор, состоявшийся у них с напарником накануне трагедии.

Мак-Грегор был по обыкновению небрежен, насмешлив и разговорчив. Интересно, если бы ему тогда сообщили, что сегодня, возможно, его последний вечер в этом мире, стёрло бы это знание с его лица эту идиотскую ухмылку? Вряд ли. На войне он слишком часто сталкивался со смертью, чтобы думать о ней постоянно. Боевые потери никак не идентифицировались с собственной кончиной и любые предсказания на эту тему воспринимались со здоровым скепсисом.

Вайс помалкивал, рассматривая лиловый туман в витражном окне, а Эван снова трепался о женщинах.

– Убери у бабы красоту, что останется?
– спрашивал он, хотя в ответе, как и обычно, не нуждался.
– Оболочка в данном случае имеет первостепенное значение. Я не имею в виду элитную красоту. Я говорю об обычной бытовой привлекательности или миловидности или как там её по-научному обзывают.

– Это ты к чему?
– поинтересовался Вайс.

– Стереотипы, - Макрегор улыбнулся, но улыбка у него была странная. Лицо приняло не радостное, а какое-то отрешённое выражение.
– Фокус в том, что вас волнует в женщине. Это может быть её грация или тембр голоса. Дурнушек никто не любит. Все только делают вид, что заинтересованы в её внутреннем содержании. Если взять и вложить содержание в красивую оболочку будет совсем другой эффект, уверяю тебя.