Чтение онлайн

Да, все замечательно, все самым лучшим образом сошлось в начале того мартовского утра: и журналистская удача моя, и хорошая погода, и отличное самочувствие, и ожидание, радостно-нетерпеливое ожидание чего-то небывало хорошего, что непременно будет происходить со мной, непременно, и не раз, и не два, и не только сегодня и завтра, а всю жизнь. Пока не умру.

Напевая что-то веселое, — я плохой певец, и если пою, то только в самые хорошие минуты, — я, как на коньках-самоделках, прокатился на стальных подковах сапог по затянутой голубоватым ледком лужице, затем сбежал по еще заснеженному склону в довольно глубокий овраг, и ноздри мои с наслаждением втянули чудесные, ну прямо-таки домашние запахи дровяного дыма и уже почти поспевшей гречневой каши — спрятанные в овраге полевые кухни заканчивали приготовление завтрака. Мне сразу захотелось есть, а заправленная жареным луком гречневая каша — моя страсть. Но позавтракать можно и дома, у нас сегодня тоже, наверное, каша, ну если не гречневая, то перловая обязательно, а сюда я пришел не за этим: мне сказали, что у кухонь часто бывают машины разных продскладов и, следовательно, можно рассчитывать на попутную.

И действительно, у одной из пещерок, — а их тут множество было понарыто, — стоял грузовик, из которого двое парней выгружали повизгивающих кабанчиков. Голов десять они выгрузили и загнали в пещеру и столько же оставили в кузове. «Ну, значит, не попутная», — подумал я, но на всякий случай спросил:

— Куда путь держите, хлопцы?

— А тебе куда надо?

— В армейскую редакцию.

— Редакция? Это где же она? — спросил один из парней, судя по всему, и особенно по пятнам на ватной куртке, водитель грузовика.

— Это где железный ветряк стоит, — пояснил я. — Слева лесопосадка, а справа ветряк.

— Там разве? Ну, это не за горами, — сказал водитель. — А вы что, работаете там?

— Работаю.

— Редактором?

— Да… вроде, — замялся я. Смешно, но до сих пор не могу привыкнуть к тому, что для непосвященных все работники редакции — редакторы.

— Вроде Володи, — рассмеялся водитель. — Что ж, подвезем, товарищ редактор, как редактора не подвезти. Вот только доставим наших чушек еще по двум адресам и прямым путем в редакцию. К самому парадному подъезду. И товарища младшего лейтенанта подбросим.

Младшего лейтенанта?! Это меня не обрадовало: один я еще мог рассчитывать на комфортную поездку в кабине, как-нибудь устроились бы, а раз уже есть какой-то младший лейтенант, то пожалуйте в кузов, граждане пассажиры, на бесплацкартные места, вместе с чушками. Нехорошо.

— А где он, этот младший лейтенант?

— А вон за той кухней. Видите?

Я посмотрел и увидел. Юру Топоркова увидел. Разумеется, в тот момент я еще не знал, что человека этого зовут Юрой Топорковым. Просто сидел на ящике у полевой кухни незнакомый мне паренек, моего примерно возраста, и пил чай, крепко обхватив озябшими руками большую кашеварскую фаянсовую чашку. Я давно приметил, что у многих наших поваров-кашеваров именно такие пол-литровые чайные чашки. А то еще и большей емкости. Они великие чаевники, наши кашевары. «А перчатки младший лейтенант потерял. Или обменял в дороге на молоко», — почему-то подумал я, ничуть не сомневаясь, что паренек этот только-только приехал на войну: слишком новенькой выглядела его длинноватая, на мой вкус, шинелька, — а шинели, как известно, стареют на фронте необыкновенно быстро, — и слишком тощим был лежащий у его ног «сидор» — а это значит, что человек из тыла явился, там, говорят, со снабжением неважно стало. Ну а подойдя поближе, я мгновенно учуял запах санпропускника, а это у меня в то время было непрочно связано с железными дорогами, на них что ни посадка, что ни пересадка — санпропускник. Безусловно, это и нужно и мудро, но потом ты долго-долго распространяешь вокруг себя такое «благоухание», словно всю жизнь до того провел в аптечном шкафу.

— Это вы хотите ехать? — спросил я.

— Да-да, я! — младший лейтенант быстро поднялся, выплеснул из чашки остаток чая, вернул ее кашевару и, подхватив с земли свой «сидор», шагнул мне навстречу. — Уже едем?

— Скоро поедем, — сказал я, хотя еще не принял такого решения — не хотелось мне ехать вместе с чушками.

— Вот и замечательно, товарищ… — Он вопросительно посмотрел на меня — его уже приучили к воинской субординации, а по моему внешнему виду никак нельзя было определить, кто я в этом плане: мои лейтенантские «кубари» и командирская портупея с кобурой и пистолетом, а также планшет с картой и драгоценной тетрадью были скрыты от него под полушубком, а так поди разберись.

— Лейтенант Семен Медведев, литсотрудник армейской газеты, — назвался я.

— Младший лейтенант Топорков, — представился он и, подумав немного, уточнил: — Юрий Топорков. Пока без должности.

— Что так?

— Да вот так. Направили меня на взвод, а места свободного не оказалось. Вот и возвращают меня обратно в отдел кадров.

— Бывает, — сказал я. Утешительным этим словечком — не помню только, где и почему оно ко мне прицепилось, — я пользовался тогда довольно часто. И себя я им утешал в случае надобности, и других: бывает, мол, и хуже, бывает, мол, и лучше, всяко бывает… Не сомневайтесь, это проверено, есть особая сила в таких словах. Но на Юру Топоркова мое «бывает» не подействовало, он был явно огорчен тем, что его «возвращают обратно в отдел кадров».

«Бывает!»

Но что другое я мог ему сказать?

Сказать, что такое с младшими лейтенантами бывает только в дни затишья? Да зачем это знать новичку. Факт, конечно, остается фактом, куда от него денешься: в период боев на младших лейтенантов спрос великий, места для них освобождаются тогда не просто часто, а ужасающе часто, так что только подавай младших лейтенантов… И все же лучше будет, если младший лейтенант Топорков сам узнает об этом, когда придет время. Я хоть и репортер, но такой информацией предпочитаю не заниматься. И я сказал:

— Нам с тобой по пути, Топорков. Армейские кадровики с нами в одной столовой едят, из одного военторговского котла. Соседи мы с ними.

— Вот и ладно, — сказал Топорков, но это не значило вовсе, что он сколько-нибудь обрадовался такому замечательному попутчику. Чего не было, того не было, а было другое — важное, главное: — Мне бы к началу занятий попасть» А то и сегодня ничего не решат. — Он даже вздохнул не таясь, так ему хотелось, чтобы уже сегодня все решилось. Безотлагательно.

— Торопишься?

— Как тебе сказать… Я вообще не из торопливых. Но болтаться без дела противно. И сам понимаешь — не время.

— Я тоже так думаю — не время, — подтвердил я. — И если хочешь знать, я тоже спешу. У меня срочный материал. В номер. Я, правда, не беспокоюсь, материал что надо, но все равно, чем раньше сдашь, тем лучше. Ну а раз мы оба так торопимся, то нам гораздо выгоднее потопать пешочком. Машина, конечно, заманчивая штука, но я лично не советую связываться с этим свиновозом. В такие закоулки завезет, откуда ни тпру ни ну. Так до самого вечера и прокатаешься в обнимку с чушками, пятачок к пятачку. А это, я тебе скажу, удовольствие ниже среднего — измазюкаешься весь.

Топорков не сразу понял, почему я так горячо и многословно отговариваю его от поездки на машине, а когда понял, неуверенно возразил:

— Они, по-моему, чистые.

— Чистые они только на сковородке и в котле. Нет уж, с ними не поеду. У нас тут правильно говорят: лучше хорошо идти, чем плохо ехать.

Топорков улыбнулся.

— Интересно, — сказал он, и я увидел, что ему действительно интересно. — А я, понимаешь, думал, что ехать всегда лучше.

— Не всегда. Ну как, потопали, Топорков?

— Потопали.

— Тогда одну минуточку. — Я достал из-под полушубка планшет, чтобы на карте своей уточнить с местными товарищами маршрут, все ж таки я тут у них впервые. Заблудиться, понятно, не заблужусь, но предстояла нам прогулка не по дачной местности, — здесь фронт, здесь поблизости передовая, а это ее ближайшие тылы. И, кроме того, я уже привык сверяться с картой. А приучили меня к ней не столько в части, когда я командовал взводом, — понятно, и тогда я пользовался картой, а как же без нее, — сколько уже в редакции. В редакции у нас был настоящий культ карты, и создал его начальник боевого отдела капитан Добряков. Придет в отдел литсотрудник перед выездом в часть, и капитан, прежде чем дать ему задание, требует: «Карту!» Без карты Добряков с нашим братом о делах разговаривать не станет, потому что он кадровый военный, капитан Добряков, академик он, и мы все еще видимся ему этакими дилетантами, которых он обязан, и по долгу службы и по совести обязан, превратить в настоящих военных. И это, надо сказать, капитану (не без помощи самой войны, понятно) неплохо удается — спасибо ему, подтянул он нас основательно, и, в частности, как видите, пристрастил меня к карте так, что я без нее уже ни шагу.