Чтение онлайн

Старьёвщик ушёл за занавеску и вернулся с разноцветной охапкой платьев. Аяна помнила, чем закончилась предыдущая покупка, и, приободрённая похвалой кузнеца и тем, что ей так просто удастся купить мужской наряд, осмелела.

– Я не могу выбрать на глаз. Я хочу сначала это всё примерить, – сказала она твёрдо.

– Что это? – с недоумением смотрела Ригрета на ветхую коричневую ткань, разложенную на скамье.

– Это мой новый костюм, – с гордостью сказала Аяна, стряхивая пыль и какую-то шерсть, похожую на собачью, с потрёпанных, заляпанных бортов камзола. – Такое носят парни.

– Я вижу, что это мужской костюм. Но почему он в таком состоянии? Им чистили свинарник, а потом отдали жевать голодным свиньям, или десять лет протирали столы в таверне? И зачем он тебе? Неужели ты будешь это носить? – брезгливо сморщилась Ригрета.

– Да ты что! Я взяла его как образец. Я не настолько умелая, как моя мама, чтобы чертить выкройки на глаз, просто взглянув на платье. И потом, смотри, какие пуговицы. Видишь, даже Кимату они нравятся. Я подгоню этот костюм под себя и сниму выкройки.

– А из чего ты будешь шить? И почему не избавилась от платья, которое называешь наказанием за грехи? – спросила Ригрета, глядя на тёмно-зелёный наряд Аяны.

Аяна подняла брови и многозначительно покачала головой

– Оно не должно достаться следующей жертве. Я расправлюсь с ним.

– А! – поняла Ригрета. – Ну что ж, с твоими формами подола этого платья хватит на два таких костюма.

– Поможешь мне подколоть это старьё? – спросила Аяна, показывая на камзол и штаны.

– Да. Почему бы и нет? Я и шить тебе помогу. У меня есть пара идей, чтобы ты выглядела совсем как парень. А ещё у нас тут есть ткань на подбивку для камзола. Вернее, это пока не совсем ткань... Скорее то, что тоже давно заслуживает расправы.

Они склонились над сундуком, пока Кимат пытался открутить красивые латунные пуговицы с ветхого костюма, а пыль кружилась над головами в лучах света, раздробленных решёткой окошка.

– Ну, как ваши дела? – спросил Айол, заглядывая в фургон. – Я хотел подремать после еды, но там храпит Кадиар, и заснуть просто невозможно. Он выпил пива, и теперь его храп просто невыносим.

– Мы тут шьём костюм Аяне, – сказала Ригрета. – Она нашла какое-то старьё в лавке, и мы подогнали ей по фигуре и сняли выкройку, а теперь кромсаем её зелёное платье.

Айол осмотрелся.

– Вы превратили наш фургон в поле неистовой битвы ножниц и материи. Надеюсь, вы в ней победите, и павших будет немного. В общем, вижу, подремать здесь мне не удастся. Пойду-ка я лучше.

– Погоди, – сказала Аяна, смётывая начерно две зелёные детали. – Я хотела спросить. Харвилл сказал, что у меня не получается изображать чувства на лице, да я и сама это понимаю. Да и вы все прямо-таки читаете все мои мысли. Может быть, ты подскажешь мне, как ты так управляешь своим лицом, и я тоже научусь?

– Я проживаю эти чувства, – сказал Айол. – Я проживал их раньше, в своей прежней жизни. А потом я стал тем, кто я есть сейчас. У меня тоже не сразу получилось. Приходилось вспоминать эти чувства, глядя в зеркало, и доводить до абсурда то, что отражалось у меня на лице. Потом я заучил это, и теперь могу воспроизвести всё, что переживал когда-то. Я запомнил, что откликалось во мне на какие-то мои переживания, настолько хорошо, что, когда я изображаю радость, мурашки бегут у меня по коже, а когда изображаю тоску и печаль, моё сердце тоже сжимают их ледяные тиски.

– А если тебе надо изобразить такое, что тебе не довелось пережить?

– То, что не переживал, пытаюсь представить, и тоже изображаю. Я много гляжу на людей и пытаюсь понять, что они чувствуют. У меня нет детей, но посмотри.

Он сел, осторожно подвинув кусок ткани, оперся подбородком об ладонь, поставив локоть на колено, и посмотрел на Кимата. У Аяны по спине пробежали мурашки. Он смотрел на малыша, будто тот был его сыном. Иначе она не смогла бы описать этот полный нежности и гордости взгляд.

– Но... как?

– Я представил себя тобой. Я запомнил твой взгляд на него и повторил его, и это помогает мне почувствовать себя тобой.

– Я так смотрю на него?

– Ты смотришь на него так, будто это твоё сокровище, и нет его дороже. А теперь попробуй ты. Посмотри на меня, как будто любишь так же, как его отца.

Аяна сосредоточилась, глядя на него. Она видела его тёмные русые волосы, светлую толстую кожу, тёмно-серые глаза, короткие русые брови, недлинный нос с хрящиками на переносице, и напрягала воображение до тех пор, пока ей не стало казаться, что она видит Конду, его тёмные прямые брови на светло-коричневой коже, глаза цвета орехов ташты, соразмерный нос с подвижными ноздрями и красивые, будто вылепленные, чётко очерченные губы. Она чуть не заплакала, когда Айол нахмурился, и видение развеялось.

– Нет. Ты представляешь его, а ты представь, что это именно меня ты любишь. Давай, пробуй ещё.

Ригрета сидела под окошком с булавками во рту и с усмешкой поглядывала на них.

Аяна представила ещё раз, но у неё не получилось. Айол прищурился.

– Вообрази, что несколько лет назад мы встретились с тобой на набережной Чирде, куда ты, капойо, пришла купить морских ежей для юной капризной кирьи, – сказал он. – Ты увидела, как я играю, сидя в расстёгнутом камзоле, на одной из открытых веранд хороших заведений, и моя музыка увлекла тебя. Ты немного покраснела, когда я подмигнул тебе, я от этого сбился с ритма, и владелец заведения, проходя мимо, отвесил мне оплеуху. Я обиженно посмотрел ему вслед, а ты хихикнула в ладошку. А потом вечером я неожиданно пришёл к большому дому, где ты служишь, и, сидя за оградой, наигрывал тебе мелодии, а ты гуляла по парку с юной кирьей, делая вид, что рассматриваешь цветы, и слушала мою музыку. И с тех пор мы иногда встречаемся на набережной, и ты знаешь, как я буду смотреть на тебя, а я знаю, что ты будешь ждать этой встречи.

Аяна зачарованно смотрела на него, и перед ней проносились картины этой истории, которой никогда не было. Она тоже оперлась щекой на ладонь и посмотрела на Айола ласково и грустно.

– Ничего себе, – сказала Ригрета. – Айол, погляди.

– Да я уже вижу. Аяна, у тебя хорошо получается. Только я должен предупредить тебя. Если долго придумывать эти истории, можно по-настоящему влюбиться в своего напарника по роли. Каким бы старым и некрасивым он ни был. Я серьёзно.

Аяна улыбнулась.

– Кажется, я понимаю, о чём ты говоришь. Я теперь поняла ещё одну вещь. Мой муж говорил мне, что у вас девушек часто выдают замуж вообще без их ведома, и они узнают, кто стал их мужем, только когда он приезжает забирать свою жену из дома родителей. Он сказал, что у вас тут бытует мнение «стерпится – слюбится», и меня это ужаснуло. Я не понимала, как девушка может жить с нелюбимым. Теперь я понимаю, что это, наверное, и есть их способ примириться. Если годами, с детства, тебе твердят, что ты должна любить мужа, то при должном старании, думаю, можно перестать испытывать омерзение от того, что тебя касается этот человек, которого ты не выбирала и не желаешь. Если рисовать себе картинки, как мне сейчас рисовал Айол. Но это ведь ложь. Это ложь! И Айол предложил мне делать это для сцены. А они живут с этим.