Чтение онлайн

– Да, – сказала Ригрета со вздохом. – Женщина может притвориться... потерпеть. Ну, ты, наверное, понимаешь. А мужчины, которых женят на нелюбимых, вынуждены убивать, душить в себе любовь к той, которая в их сердце, или затаптывать в себе всё живое, человеческое, чтобы, думая об одной, посылать вечерами за другой.

– В каком смысле мужчин женят? – не поняла Аяна. – Я думала, тут у вас мужчинам дозволено всё.

– Ну, бывает, отцы устраивают браки сыновей для укрепления связей. Это не про семью крейта, там-то, понятное дело, иного и не бывает. Я имею в виду кирио. Они женят своих внебрачных сыновей от катьонте на знатных девушках, чтобы такой женитьбой повысить статус сына. Конечно, им чаще всего подбирают красивых, достойных девушек, но, сама понимаешь...

– А, мне говорил мой друг, что его взяли в род только с условием, что он выгодно женится, повысив свой статус.

– Да, да. Такой брак иногда даже заключается, минуя самого жениха. От его имени подаётся прошение в ратушу, и, если приходит одобрение, и за невесту платят выкуп, брак считается заключённым. Оформляются бумаги и всё такое. Этого твоего друга могут женить, даже если он об этом не знает.

– Знать бы, где он сам, – сказала Аяна печально. – Его арестовали в Фадо. И даже об этом знаю только я.

– В Фадо? – вскинула глаза Ригрета. – Это плохо. Долго искать. Погоди рыдать, Аяна! Я не сказала, что это невозможно! Просто это стоит денег. Тебе нужно добраться до Ордалла и уведомить его родных. Они соберут нужную сумму и, быть может, подключат каких-нибудь именитых знакомых, чтобы было проще вытащить его.

– Я знаю там людей, которые занимались розыском по Арнаю и другим землям, – сказал Айол, серьёзно глядя на Аяну. – когда мы доберёмся до Ордалла, я напишу тебе адрес и имя человека, к которому можно обратиться. Но это дорого. Очень.

– Спасибо, Айол, ты очень выручишь меня.

– Примерь, пожалуйста, рукава, перед тем, как уйдёшь, – сказала Ригрета. – Ты теперь будешь носить это красное платье?

– Да. Оно единственное мне подошло. Оно не красное, оно скорее цвета вина.

– Да. Такой красивый, будто пыльный, оттенок. Ты, правда, кажешься в нём немного бледной, но зато глаза просто горят.

– Знаешь, почему он пыльный? Его стирали столько раз, что краска просто-напросто вымылась. Меня больше в нём привлекло то, что оно не сковывает движения. А ещё я усовершенствую его, – сказала Аяна с хитрой улыбкой. – Меня просто выводят из себя эти узкие подолы. Сейчас закончим с костюмом, и займусь платьем. У меня есть задумка на его счёт.

– У платьев узкие подолы, потому что дамы не ездят на лошадях, – хмыкнул Айол. – Пойдём, потренируешься. Разрешите предложит вам руку, кира Аяна! – торжественно произнёс он.

Она была не госпожой Кано, когда выходила из фургона и изящно опиралась на руку, которую Айол подал ей. Она была кирой Аяной, за которую не должно было быть неловко. Держать лицо? С лёгкостью. Она способна на это.

Ик!

– Аяна, выпей воды.

– Я уже выпила воды столько, что скоро лопну. Я икаю уже несколько ик!..часов, и перепробовала всё, что можно. Анкэ, где ты была?

– Ходила гулять. Тебя пугали?

– Ик! Да. Я нюхала перец, пила воду, приседала с поднятыми рукам...ик! Задерживала дыхание, полоскала горло солью с какими-то травами, снова пила воду, тянула себя за яз... ик! И лежала на животе. Прости, мне нужно отойти. Возьми, пожалуйста, ик! Кимата. Я выпила слишком много воды.

Икота уже замучила её. Она началась, когда Айол подал ей руку, помогая спуститься с лесенки фургона, как только Аяна решила, что справится с ролью хорошо воспитанной киры.

Она снова поприседала, но это не помогало. Работники трактира, ходившие по двору, покатывались со смеху, глядя, как она с печальным лицом пробует всё, что они ей советуют.

– Держи Кимата. Ты что, снова пытаешься задерживать дыхание? – спросила Анкэ, когда Аяна вернулась.

– Мхм, – кивнула Аяна, надув щёки.

– Всё же дыши иногда. Он зевал.

Анкэ ушла умываться к колодцу, а Аяна поднялась укладывать Кимата.

В комнате над конюшней, которая, как всегда, была самой дешёвой, горел один светильник. Как объяснил Кадиар, они оставляли его, чтобы Харвилл, который иногда ходил во сне, больше не наступал никому на руки. Аяна пыталась уточнить, что значит это «больше», но Харвиллу было явно неловко об этом вспоминать, и она замяла эту тему.

Кровать с самым мягким матрасом обычно доставалась Анкэ, у которой болела спина после сна на полу. А если комната и кровать были чуть пошире, то Аяна укладывала к Анкэ и Кимата, чтобы сквозняки, гуляющие по полу, не досаждали ему.

Её удивляло, как эти люди, с которыми её свёл случай, тонко чувствовали чужие границы, находясь в одном помещении. Когда она ездила на болота с парнями и девушками из родной долины, и они все ночевали в маленьком срубе, она чувствовала себя стеснённо, подавленно, неуютно, хотя там и было тепло, а рядом лежала Тили, которую она знала с рождения.

Здесь же её окружали люди, которых она знала неделю, не больше, и они были так же близко, как её друзья в том маленьком укрытии, но, вопреки всему, ей не казалось, что они хоть малейшим образом нарушают её покой или стесняют её. Каждый из них, включая, впрочем, и саму Аяну, с наступлением ночи заворачивался в кокон своих мыслей, как в одеяло, или как гусеница заворачивается в лист, скрепляя его белой клейкой пеной вокруг меняющегося тела, чтобы после долгого сна выползти и расправить нежные, опылённые цветными чешуйками крылья, подставляя солнцу нарядный узор.

В эту ночь Аяна не чувствовала себя лёгкой, порхающей бабочкой. Она выпила столько воды в бесплодной борьбе с икотой, что чувствовала себя бутылью, в которой перебродил мёд, и которую поставили на телегу со щербатым колесом, так, что на каждом его повороте выщербленным местом к утоптанной колее её сотрясало неодолимое, мучительное, громкое «ик!».

Она поглядела на Кимата, спавшего рядом, тихонько встала, натянула сапоги и накинула плащ, пытаясь осторожно пробраться к выходу среди плотно уложенных матрасов, и мысленно поблагодарила Харвилла за его снохождение и, соответственно, за светильник, благодаря которому она тоже теперь ни на кого не наступила. Она вышла в коридор, задерживая дыхание в отчаянных попытках победить икоту, и направилась к нужнику.

Во дворе было зябко, холодный воздух пробирался под рубашку и плащ. Аяна навестила местный нужник и сходила к колодцу умыться холодной водой, как ей советовал один из работников постоялого двора в качестве средства от икоты, как вдруг услышала негромкий непонятный шум, доносящийся со стороны конюшни. Она икнула и навострила уши. С той же стороны послышалось короткое встревоженное ржание, и вот оно-то было ей хорошо знакомо. Ташта! Что происходит?

Не успев даже вытереться подолом, она сорвалась в сторону конюшни, путаясь в плаще, и забежала за угол как раз, чтобы увидеть, как два незнакомых человека при свете лучины открывают денник Ташты и пытаются зайти в него.