Чтение онлайн

Вчера вечером, после окончания выступления, Шетти обратился к ней: «Молодец, Тара. Ты сегодня привела в восторг весь зал. Я добавлю бонус к твоей зарплате».

Шетти никогда не раздавал бонусы просто так. И на этот раз он предложил дополнительную работу.

Она пребывала в раздумьях. Синее сари. Серебряная блузка и туфли на каблуках. Шаль. Митхи и ее рассказ о Гаури. Возможно, они ходили на вокзал в таком же синем сари, как у нее сейчас. Может быть, у них не было выбора. Многие ее подруги из квартиры на Мира-роуд посылали деньги домой, чтобы помочь семье и детям.

Она понимала их мотивы. Тара сама была здесь, потому что не могла отказаться от денег – денег, которые помогут содержать Пию, подарить ей возможности, которых она заслуживает. Толстый малаялийский ублюдок предложил Таре кучу денег и заплатил ей аванс.

Наличка. Она возьмет сколько сможет. За десять с лишним лет воспитания Пии Тара перестала верить в Ма Каали, богиню, которой поклонялась ее мать. Она должна была сама позаботиться о себе, как делала всегда, и это был ее шанс.

И вот она здесь, несмотря на все свои опасения. Ее сердце сильно бьется от волнения.

Дав водителю машины инструкции, когда и куда за ней следует вернуться, Тара направилась вверх по лестнице. На железнодорожной платформе стало чище, витрины магазинов блестели. Голос диктора звучал не так сонно, как раньше. Даже в послеобеденное время здесь толпились пассажиры. Люди были одеты лучше, чем четырнадцать лет назад, и все разговаривали по мобильным. Нищие остались, но их оттеснили в углы соседних улиц. Тара спустилась по лестнице к платформе, номер которой ей дали на этот раз, и поняла, что та выглядит иначе. Возможно, потому, что вокруг теперь стояли высокие здания.

Кто-то наблюдал за ней, то ли изнутри станции, то ли снаружи. Действительно ли это был тот человек с шакальим голосом, скрывающий лицо в темноте? Утром она снова обдумала эту мысль и пришла к выводу, что скорее всего именно он платил Шетти и просил его присылать женщин в синем сари. Она уже не так молода и безрассудна и ни за что не согласилась бы на ночную работу. Тара приняла предложение Шетти только потому, что вокзал – это общественное место, более безопасное, чем то бунгало, в которое она пришла, одетая в паранджу и тот же сине-серебристый наряд.

Ниточки, удерживающие на ней открытую блузку, врезались в спину, а расшитое блестками сари натирало в районе талии. Она не могла дождаться, когда снимет их после выхода со станции. Ограничение в три минуты. Почему не меньше или больше? Что, если она не успеет?

Тара вглядывалась в лица мужчин, которые проходили мимо, сгорбившись, прятались за газетами или разговаривали по мобильному телефону. Он мог быть где угодно. Кем угодно. Он наверняка находился недалеко. Страх разливался у нее по венам, как в те дни, когда она потела в машине под конвоем головорезов Шетти.

Во время одной из тех поездок она заметила полицейскую фуражку цвета хаки с черной полосой, расшитой золотом. Судя по виду, она принадлежала высокопоставленному офицеру. Она не была похожа на ту, что носил Арнав, будучи констеблем: та была простая, мягкая. Тара вспомнила, что тогда сделала вывод: шакал – это офицер полиции, у которого слишком много грязных денег и которому нельзя открыто появляться в танцевальном баре, а сопровождающие ее мужчины, возможно, и не полицейские, но они не причинят ей вреда, если на самом деле подчиняются офицеру. Сейчас ей хотелось посмеяться над семнадцатилетней Тарой, которая чувствовала себя такой неуязвимой: врала Арнаву про возраст, беззаботно отправлялась на таинственные, пугающие задания и убеждала себя, что шакал ее не тронет.

На этот раз она будет умнее. Можно предположить, что если он был старшим офицером тогда, то теперь наверняка занимает гораздо более высокое положение. Она содрогнулась.

У Пии не было отца: она не знает Арнава и никогда не узнает. Тара несет ответственность не только перед собой.

Расхаживая по платформе, она взвешивала риски. Лестница находилась далеко и к тому же была весьма крутой. Расстояние стало больше, чем раньше – платформа была расположена дальше от нового входа. Тара установила на телефоне трехминутный таймер, который должен включиться по щелчку. На всякий случай ей нужно было предъявить Шетти доказательства, хотя он может не принять их во внимание: в этом деле ее слово выступает против слова клиента. В животе у Тары заурчало.

Прямо как во время последнего задания, которое она выполняла более десяти лет назад.

«Арнав имеет право знать», – прозвучал голос внутри нее, усиливая тошноту. В тот момент, когда она подумала, что ее может вырвать, машина резко остановилась.

– Говори, – кто-то поднес телефон к ее левому уху.

– Клиент передумал, – заявил Шетти более низким, чем обычно, голосом.

– Я еду назад?

– Нет. – Шетти помолчал. – Они хотят, чтобы ты подумала об их предложении.

Тара не ответила.

– Они готовы заплатить гораздо больше. Пять лакхов. Пять лакхов, и ты должна подчиняться всем требованиям.

Подчиняться всем требованиям. Зоя предостерегала ее от попадания в любые ситуации, когда она не сможет сказать «нет». Пять лакхов. Вдвое больше, чем она заработала за все свои ночные подработки вместе взятые. Почти достаточно, чтобы бросить танцевать в барах навсегда. Она положила руку на живот. Врач предупреждал, что ей нужно поскорее принять решение, иначе для аборта будет слишком поздно.

– Тара?

– Слишком поздно, – пролепетала Тара.

– Ты поедешь? Я подтверждаю?

Пять лакхов. Это означало, что Шетти достанется по меньшей мере десять. Зачем шакалу, подглядывавшему за ней из темноты, тратить пятнадцать лакхов на нее, заурядную девушку из бара? Он способен на все. Ей нужны были деньги, но не тогда, когда она не знала, чем рискует в отношении себя и растущей в ней новой жизни. Может быть, ее отец и не был примером ответственного родителя, но мать всегда старалась защитить ее.

– Ты меня слышишь? Тара?

– Да, – ответила она. – То есть нет. Попроси их забрать меня обратно.

– Подумай хорошенько. У тебя может не быть другого такого шанса.

– Я хочу вернуться.

– А если они поднимут цену, это поможет? Шесть лакхов.

У Тары перехватило дыхание, и ее снова затошнило. Шетти добавил один лакх так просто, как будто это ничего не значило. Если этот шакал действительно был полицейским, о чем свидетельствовала его фуражка, то он был страшнее Бхая. Он мог заставить ее исчезнуть и сделать так, чтобы ее никто никогда не искал.