Чтение онлайн

– Ах, вот как, – сказал Стивен.

– Боюсь, я вас разочаровал.

– По правде говоря, я надеялся, что мы направимся к побережью Гвинеи, к Сьерра-Леоне, как только эти, по общему признанию, ужасные поломки будут устранены и фок-мачта заменена. Я думал, что мы сразу улизнем, куда подальше.

– Дорогой Стивен, я уже говорил вам об этой необходимой остановке на Мадейре; и много-много раз я предупреждал вас, что на флоте ничего, абсолютно ничего не происходит непосредственно, сразу, – Он помолчал. – А скажите: где вы услышали это слово, "улизнуть"?"

– А что, на флоте так не говорят?

– Уверен, что говорят, хотя не помню, чтобы слышал сам.

– Я полагал, что эти слова относятся к такому плавному движению судна, когда ветер дует не сбоку, а немного в корму или попутный, так что судно уверенно мчится к своей цели. И все же, без сомнения, я ошибаюсь и, судя по всему, употребил неправильный термин.

– Нет, нет, я отлично вас понимаю – очень хорошее выражение. Прошу вас, не поймите меня неправильно.

– У меня и в мыслях этого не было, любезный.

Однако, зайдя в свою комнату и взяв незаконченное письмо, он написал: "Это уже третий раз, когда я что-то дописываю к этому длинному посланию, первому с тех пор, как в предыдущем письме я выражал признательность за то, как любезно вы выслали мне в Королевское научное общество кости того милого потто, так прекрасно подготовленные, а также приветствовал ваше решение остаться в Сьерра-Леоне до тех пор, пока вы не сможете закончить свое описание орнитофауны Бенина или, по крайней мере, той ее части, которую изучал наш великий предшественник. Как я надеюсь, что это письмо до вас дошло, его должен был передать новый губернатор. Но, возвращаясь, наконец, к этому так долго откладываемому посланию, я вынужден с большой неохотой сообщить лишь об очередной досадной задержке. Возможно, я недостаточно внимательно прислушивался к замечаниям капитана Обри, – часто, когда он говорит о морских делах на своем матросском жаргоне, мои мысли блуждают, и я упускаю какие-то важные сведения, – но, хотя я был убежден (или убедил сам себя), что, покинув этот порт, мы направимся во Фритаун, где я вскоре имел бы счастье увидеть вас и услышать ваш рассказ о только что вылупившихся ястребах-тетеревятниках, теперь я понял, что ошибался, – это совсем не так. Весь этот более или менее умеренный шум, грохот, беспорядок и даже запустение – всего лишь прелюдия к гораздо худшему хаосу в Фуншале, куда, как заявляет капитан Обри, мы непременно должны отправиться, чтобы провести настоящий ремонт для гидрографического плавания в южных широтах и набрать несколько десятков моряков, которые помогут управляться с кораблем во время характерных для тех мест штормов.

Итак, мой любезный друг, я обрываю это совершенно неудовлетворительное письмо в надежде дополнить его более конкретными новостями примерно через неделю, при этом взяв на себя смелость отправить вам этого краба-гермафродита, чей необычный вид, я уверен, оценит ваш внимательный глаз, а в заключение прошу вас принять самые почтительные приветствия от вашего покорного слуги С. Мэтьюрина".

И все же, хотя у С. Мэтьюрина был под рукой отличный пакет из парусины (письма с кораблей нельзя доверять бумаге, тем более в Бенинском заливе), он не стал сразу убирать в него эти многочисленные страницы, а внимательно прочитал их от начала до конца, чтобы проверить, нет ли в них излишне фамильярных выражений, – несмотря на то, что все они были вторыми или даже третьими черновиками, уже скопированными с исправленных страниц.

– Ну же, сэр, – воскликнул Киллик. – Разве вы еще не закончили? Том Уайлден говорит, что судно в Гвинейский залив сейчас поднимет "Синий Питер" [5] . Они отплывают в течение часа, и потом следующего судна ждать месяц или даже полтора.

– Боже мой, ну никакого покоя, – вполголоса пробормотал Стивен и начал все быстрее пробегать глазами страницы. Страх перед неподобающей фразой, перед неоправданным проявлением теплой привязанности, которая была бы в высшей степени неделикатной со стороны человека в его положении, не давал ему покоя. Но, опасаясь совсем потерять возможность отправить почту, он все же засунул второпях и не до конца перечитанное письмо в сверток, запечатал и перевязал его.

Притворство не было чем-то даже отдаленно необычным для Мэтьюрина: именно ему он был обязан тем, что до сих пор был еще жив. Однако в этом случае ему было нелегко скрывать свои истинные чувства. Ведь образ Кристины Вуд глубоко запечатлелся в его памяти и совершенно не померк с момента их первой встречи в Сьерра-Леоне. И дело было не столько в ее удивительном, очень необычном внешнем виде, – стройная, высокая и длинноногая, она при этом иногда казалась существом сразу обоих полов, – сколько в ясном уме и совершенно исключительной широте знаний в самых разных областях, которые делали общение с ней для него настоящим наслаждением.

Стивен, конечно, умел сдерживать себя; но, несмотря всю свою выдержку, иногда даже создававшую впечатление фригидности, у него бывали и очень сильные порывы мужского желания: однажды он видел, как Кристина в совершенно невинной наготе переплывала чистый африканский ручей, чтобы спасти раненого ибиса, – причем на глазах у совершенно равнодушной и почти столь же обнаженной чернокожей служанки, – и этот образ очень часто возвращался к нему и терзал его разум, мешая уснуть. Но гораздо большим, чем ее античная или первобытная нагота, – ведь обнаженная плоть все же не так волнительна для анатомов, как для большинства других людей, – было то легкое, но ощутимое пожатие ее руки, когда, уже очень давно, они в последний раз расставались; именно о нем он вспоминал сейчас, лежа в постели в "Короне", когда не воспроизводил в уме отрывки из этого бесконечного письма, в котором он, возможно, позволил себе лишнее. Как раз перед тем, как он заснул, та же часть его сознания, которая тщательно перебирала абзац за абзацем, вдруг спросила его:

"Назови качество, общее для всех тех женщин, к которым, будучи уже взрослым, ты испытывал сильную нежность".

"Сильную влюбленную нежность?"

"Естественно, глупец"

Он поразмыслил и ответил сам себе:

"Во всех случаях они умели хорошо держаться; все они, без малейшей сознательности или жеманства, делали довольно широкие для женщины шаги, ставя каждую ногу прямо на одну линию с другой, с совершенно естественной грацией".

Все эти тревожные размышления утомили его, и когда он представил, как его наспех написанные, лишь частично перечитанные и почти наверняка чрезмерно многословные и непродуманные письма качаются на океанских волнах (ведь уже дул попутный бриз), он так разнервничался, что впервые за долгое время решил обратиться к своему старому другу и врагу, лаудануму, спиртовой настойке опия, и погрузился в сон, сначала испытывая смутное чувство вины, а затем – лишь чистое наслаждение.

– О, сэр, ну что же вы, – воскликнул юный Уэллс, и его тонкий голосок зазвенел от негодования. – Вы же все пропустите, если будете продолжать тут спать...

Стивен открыл глаза, щурясь на яркое солнце, и мичман помог ему подняться, подвел к окну, крайнему с левой стороны, откуда открывался вид на часть верфи.

– Вот, сэр, вы видите?

И действительно, он увидел, что "Сюрприз" который все еще покачивался после того, как ровно встал на воду, с каждым мгновением принимал все более привычный вид, если бы не зловещая брешь в том месте, где кран вынул из его корпуса фок-мачту. Многословно, с множеством подробностей, Уэллс рассказывал ему о происходящем:

– ...и если вы немного наклонитесь в эту сторону, сэр, то сможете разглядеть, что этот плавучий кран, как огромный краб, подходит к борту... вот он швартуется... но тише.

И далеко внизу, над неподвижной водой, разнесся громкий голос Хардинга:

– Эй, тихо там. Тишина на носу и корме, – Настойчивый, властный окрик, после которого среди давно привыкших к нему матросов мгновенно воцарилась удивительная тишина, так что можно было расслышать торопливые шаги Джека.

– Как раз вовремя, – воскликнул он. – Вот, Стивен, видите? Кран поднимает мачту, потом переносит ее на палубу... теперь опускает, осторожно, это нужно делать очень осторожно... Хардинг подает команду... и вот она на месте! – Затем последовали все остальные необходимые действия: натянули ванты и штаги, установили марс, потом на место встала стеньга. – Ну, вот так, – сказал Джек. – Отличная работа. Вы бы ни за что не захотели пропустить такое увлекательное зрелище.

– О, несомненно, – ответил Стивен.

– И, уверен, мистер Уэллс объяснил вам те немногие детали, которые вы раньше не замечали?

– Да, и очень подробно. Я очень ему благодарен.

– Прекрасно, просто отлично. Что ж, возвращайтесь на корабль, мистер Уэллс, и скажите мистеру Хардингу, что доктор все это видел и остался чрезвычайно доволен. Я скажу вам, в чем дело, Стивен, – продолжал он, когда стало слышно, как мичман спускается по лестнице с таким грохотом, будто там опрокинули тачку с кирпичами. – адмирал самым неожиданным образом изменил курс, – на 180°, не меньше, – и теперь он так спешит от нас избавиться, как будто мы разносчики чумы. В эту самую минуту они суетятся на артиллерийском складе, и я не сомневаюсь, что, как только печи на камбузе погаснут и остынут, к борту подойдет пороховая баржа. Он упоминал, что дома беспокоятся по поводу того, что наше плавание в Перу затянулось.