Синяя борода light или Жизнь как источник потрясений
Шрифт:
– И что это было? Как думаешь? – Костя попытался придать голосу какую-то окраску, но не вышло – голос был монотонным и сухим. – Что случилось с мамой? Еще утром она была совершенно здорова и, как обычно после ваших перепалок, в боевой окраске. Что могло произойти? Ты же врач, может быть тебе понятнее, чем мне, что произошло?
– Да я понятия не имею, что здесь случилось! – тихо, но раздраженно сказала Ольга. – Когда я вернулась после работы, Капитолина Сергеевна была у себя в комнате. Я перекрестилась и занялась обычными делами: переоделась, сходила в душ, полежала минут двадцать и решила сварить кофе. Подумала, сейчас сварю, позову свекровь и, пока тебя нет, поговорим с ней по душам.
И, может быть, до чего-то договоримся. Прошла на кухню, начала ковыряться, и у меня турка упала на пол. С грохотом, как ты понимаешь. Я замерла, всё тихо. Я еще в тот момент удивилась, почему твоя мама не выскочила из комнаты с ядовитым замечанием относительно моей криворукости. Подумала – пронесло. Когда кофе был готов, я пошла за Капитолиной Сергеевной. Постучала, она не отзывается. Приоткрыла дверь, она лежит на кровати, одетая с закрытыми глазами, как, если бы прилегла вздремнуть. Я подошла к ней, тронула за плечо и, как-то сразу поняла, что она… не живая. Проверила пульс и вызвала скорую. Они приехали, посмотрели и вызвали милицию. И все завертелось. Потом пришел ты. Вот и всё.
Они опять помолчали, после чего Костя снова взял инициативу в свои руки:
– О чем тебя спрашивал следователь? Может быть, по его вопросам мы поймем, что они-то думают по этому поводу?
– Мы говорили со следователем о нашем размене, совсем немного, – Ляля мгновенно отреагировала на удивленно поднятые брови Кости. – А как ты думаешь? Ты бросаешь мне фразочку: мол, дорогая, теперь все зашибись и размениваться не надо! Конечно, следователь тут же за нее зацепился. Не удивлюсь, если он решит, что это я угробила свекровь, чтобы заполучить квадратные метры принадлежащей тебе квартиры!..
– А ты не гробила? – вопрос прозвучал настолько издевательски, что Ляля подскочила в кресле и выпустила шипы.
– Давай договоримся раз и навсегда – я этого не делала! – Ольга Станиславовна выпрямилась и гордо вскинула голову. – Я давно могла бы замутить эдакое, если бы хотела! Во всяком случае, за два года, в течение которых мы с Капитолиной Сергеевной ведем боевые действия, уже можно было что-нибудь придумать. Костя, я очень прошу тебя – даже не шути так. Пожалуйста!
– Да какие тут шутки, – как-то безнадежно сказал Костик, с трудом оторвался от притолоки двери в гостиной и устало двинулся в сторону кухни. – Пойдем кофе, что ли, выпьем. Надо руки чем-то занять…
Когда кофе был кое-как сварен, и Гриневские уселись за столом, старательно обходя взглядом место, на котором традиционно сидела Капитолина Сергеевна, они первый раз за вечер посмотрели друг другу в глаза. И поняли, что жить вместе уже не смогут.
Чтобы хоть как-то сгладить неловкость ситуации, Ольга заговорила, пытаясь за быстротой речи скрыть суть сказанного:
– Костя, может быть нам с тобой сегодня поехать к моим родителям? Чтобы немного прийти в себя, свыкнуться с мыслью, что твоей мамы больше нет. А можем не к родителям, можем в гостиницу. Ну, просто, чтобы уехать отсюда. Или тебя ничего не смущает?!
Костик смотрел на жену, видел, как двигаются ее губы, слышал произносимые ею звуки, но не мог уловить смысла того, о чем она говорит. Его, что называется, накрывало. До него вдруг стало доходить, что уже никто и никогда не назовет его сыном, сынком, сыночком. Никто и никогда! Ему захотелось выть…
Костя резко встал из-за стола и вышел из кухни, не дослушав жену. Он быстро прошел по коридору до комнаты матери, бегло оглядев царивший в ней беспорядок, который устроили работавшие эксперты, и плотно закрыл дверь, словно пытаясь оградить жизненное пространство своей мамы и сохранить его в целости и сохранности. Затем вернулся в кухню.
– В мамину комнату заходить не будем. Пусть остается все так, как было при ней, – Костя перехватил удивленный взгляд Ольги. – Приведем комнату в порядок позже. Не сейчас…
Немного помолчав, горько добавил:
– Ты можешь поехать к родителям. Уверен, что тебе будет там лучше. Я останусь здесь, дома. И не спорь. Мне надо побыть одному, подумать и понять, как я не разглядел проблему, которая мучила маму последнее время и которая потребовала такого неординарного решения. Жуткого решения, причиняющего нестерпимую боль, приносящего с собой невыносимый груз вины на плечи оставшихся…
Константин отвернулся от жены к окну. Постоял, пришел в себя и обычным голосом сказал:
– В общем, решено. Ты едешь к родителям. Я сейчас вызову тебе такси. А я останусь тут. И это не обсуждается!..
Глава 3
МОСКВА, 1984
– Опять вокруг твоего дела, Сережа, какие-то разговоры, а я ничего не знаю, – Александр Сергеевич Прохоров хмурил брови и пытался всеми силами изображать из себя грозного начальника. – Мне помощник доложил, что курилка гудит рассказами о твоем ехидно улыбающемся трупе. Что там за история? Рассказывай…
– Александр Сергеевич, я еще вчера хотел доложить, но когда приехал в управление с происшествия, вас уже не было, а сегодня с утра, как савраска, мотаюсь: сначала помчался к экспертам, потом к Евстигнееву, а после его заключения надо было заскочить в поликлинику за медицинской картой потерпевшей. И все это для того, чтобы было, что вам докладывать, – Сергей Челикин вытаскивал из портфеля бумаги, всячески изображал подобострастие и посматривал на Прохорова невинными глазами. – А история, действительно, не рядовая. Нет, с одной стороны, она, конечно, простая, как две копейки: поскользнулся, упал, очнулся – гипс! Дама бальзаковского возраста понервничала дома утром, потом на работе днем, пришла домой, прилегла отдохнуть – сердечко и остановилось. Возможный вариант? Возможный!..
В это время дверь в кабинет Прохорова открылась, и на пороге появился Миша, помощник хозяина кабинета, с подносом, на котором стояли стаканы с чаем и плетенка с сухарями. Он поставил свою ношу на стол, ни слова не говоря, и вышел из кабинета, тихо притворив за собой дверь.
– Ух, ты, очень кстати, – Челикин схватил один стакан, отхлебнул и продолжил. – А с другой стороны, с какого рожна ухоженной женщине пятидесяти двух лет, которая, между прочим, выглядит на тридцать пять, вдруг ни с того, ни с сего умирать от сердечного приступа? Ее близкие говорят, что она ни на что не жаловалась, ничем не болела – и вот тебе здрасьте!
Сережа замолчал и сосредоточился на выборе сухаря – ему явно нужен был позажаристее. Найдя то, что ему надо было, быстро отправил сухарь в рот, и в кабинете раздался аппетитный хруст. Прохоров терпеливо ждал, а Челикин, выпив залпом остатки чая, продолжил:
– Перед тем, как перейти к фактам, добавлю еще одну краску к нашему вчерашнему происшествию. То, что поведали мне криминалисты, которые работали в спальне. К ним вошел сын потерпевшей – я позволил ему подойти к матери – и знаете, что он сказал? Он сказал: «Мам, ну хорош дурака валять, поднимайся! Эти шутки твои уже достали!». На полном серьезе! Мужики наши даже припухли немного, но потом видят, что до него, до сына, еще просто не дошло, что мать умерла, врача звать не стали. Судя по всему, потерпевшая большой затейницей была!