Чтение онлайн

— Капитал-то найти не особо и трудно, если людям с деньгами показать, откуда потом деньги пойдут. Я слыхал, что у вас лампы интересные, которые ярче американских светят, выделываются, вы мне их показать можете?

— Вот это действительно нетрудно, — Саша подошел к двери и, вместо того чтобы выйти (в Филадельф Кириллович уже даже встал, чтобы за ним последовать на «демонстрацию») просто щелкнул выключателем, прикрепленным к стене — и под потолком загорелся свет в пятирожковой люстре. — У нас пока тут только свет электрический проведен, а к весне, как новые электростанции выстроим, его в и гимназии поставим, и в школах, и в управе городской…

— Полмиллиона, говорите, на обустройство и по сто тысяч в год на обучение… Вас не затруднит к Рождеству в Петербург заехать ненадолго? Чтобы деньги, вам потребные, получить?

Филадельф Кириллович в Петербург возвращался в состоянии глубокой задумчивости. С одной стороны, инженеры компании господина Розанова в один голос утверждали, что этот юноша, волков, в электротехнике смыслит крайне мало, и все работы в этой области компания ведет «применяя результаты последних исследований других техников». Но кое-что его в этом сильно смущало: будучи Председателем электротехнического отдела Русского технического общества он был довольно неплохо ознакомлен с ведущимися как в России, так и за границей работами в этой области и знал, что на заводе (небольшом, выделывающим в основном электрические машины для нужд самой компании Розанова) эти машины делались именно такие, какие как раз исследователи во всех странах и изобретали. Вроде бы ничего там сами не придумывали — однако гидроэлектростанцию с трехфазным генератором там выстроили уже больше года назад, и на ней уже стояли трехфазные трансформаторы, которые, между прочим, господин Доливо-Добровольский только весной нынешнего года и изобрел. Мало того, такие трансформаторы на заводике уже выделывались и для новых, еще строящихся электростанций. И моторы электрические трехфазные там делались, и… много чего такого, о чем в журналах (главным образом иностранных) сообщалось как о «новейших открытиях». А выделываемые на фабрике электрические лампы накаливания… Инженеры в один голос утверждали, что они такие сами разработали — вот только при том не скрывая, что задание на разработку, причем весьма детально сформулированное им ставил как раз этот странный юноша. И деньги на исследования весьма немалые он же и выделял, о чем хозяин компании, студент Андрей Розанов, вроде и не знал…

Не потому не знал, что от него скрывали, а потому что господин Волков был приятелем господина Розанова с раннего детства и тот во всем старому другу доверял. Собственно, и управление компанией ему вроде как доверил, причем именно «по дружбе»: Волков-то сиротой остался, практически без средств к существованию, и Розанов как бы помогал Волкову в нищету не скатиться. Подумав это, Филадельф Кириллович даже рассмеялся: у этого «сиротинушки», как его многие в Туле называли, и дом в Туле был, что в столице многие весьма высокопоставленные люди позавидовали бы, и поместье немалое возле Богородицка…

Причем именно в поместье его, по словам инженеров, были обустроены самые важные лаборатории компании, а для удобства работы там из Богородицка в поместье он даже трамвай пустил! Собственной выделки вагон трамвайный, и все, кто на нем ездил, в один голос утверждали, что подобного они ранее даже представить не могли, а все иностранные трамваи по сравнению с тем, что в Богородицке бегает, выглядят как чёлн долбленый рядом с пароходом, что через Атлантику ходят. Да и моторы к велосипедам, мотоциклы и автомобили, все в Туле говорят, придумали гимназисты Розанов и Волков — а в Москве о Розанове рассказывают, что он, кроме как химией, вообще ничем не интересуется…

А вот насчет института для обучения инженеров-электротехников стоило подумать. Не о том, нужен ли институт сей, а о том, как Волкову денег на такой институт изыскать. Возможно, что сам он и не знает эту электротехнику, но он точно знает, что должны электротехнические инженеры знать и уметь, и оттого у него заводик, весьма малый, машины электрические уже любые прекрасно выделывает, и может вполне обеспечить потребности… довольно немалые потребности некоторых ведомств. И, еще раз обдумав эту мысль, генерал-лейтенант и председатель хозяйственного комитета Главного штаба уже решил, откуда он для такого института изыщет потребные для его организации средства.

После отъезда «главного электрика России» Саше стало более понятно, почему в стране в деле металлургии все было столь печально, да и не только в металлургии. Филадельф Кириллович оказался человеком весьма широко образованным, да и интересами Державы не пренебрегавшим — и от него Саша узнал, что, собственно, мешает внедрению самых передовых (по крайней мере на текущий момент) промышленных инноваций. Во-первых, промышленники (которые в большинстве отраслей вообще были иностранцами) были в принципе не заинтересованы в том, чтобы Россия быстро развивалась — но тут больше все же значение имела «примитивная бизнес-логика»: инновации требовали инвестиций, причем даже не столько в технику, сколько в персонал — а если результат можно получить быстрее и дешевле, то уж точно вкладываться в это никто не будет. Ведь для работы хотя бы на ковшах, где происходит обескремнивание чугуна, нужны не простые работяги, а грамотные специалисты — а если в доступности есть руда, в которой кремния и так немного, то без таких специалистов продукт получится дешевле. То же с фосфором: его и в томасовском конвертере убрать нетрудно, а руду нужную… правительство-то такие привилегии иностранцам обеспечивает!

И это — привилегии — было как раз «во-вторых»: сидящие у власти чиновники изначально не верили, что в России могут что-то передовое придумать. И уж тем более не желали они рисковать своим местом и положением (а так же личными доходами), помогая внедрению отечественных разработок: ведь если работают иностранцы, то любые неудачи можно просто на них свалить — а «за свое» придется и ответ лично держать. И те немногие чиновники, эту ситуацию знающие и старающиеся ее как-то перебороть, по сути ничего и сделать не могли: сначала в отрасль приходили иностранцы, а затем эти иностранцы просто игнорировали русские разработки чтобы «сэкономить», ведь им было проще и дешевле дать другим чиновникам скромные в размере взятки.

Собственно и Липецкий завод так эффективно заработал лишь потому, что и старик Иосса туда приехал «обучить русских инженеров передовым технологиям» (уже больше двух десятков лет никем не востребованным), и Кулибин тоже лично несколько раз строящийся завод посетил. И оба они это проделали лишь потому, что узнали: завод строится русскими промышленниками «из личных средств», без иностранцев и без кредитов, получаемых в иностранных по факту банках. То есть они изначально считали, что владелец завода будет крайне заинтересовал в достижении максимальных результатов — и вот в этом они точно не ошиблись. К тому же Александр Андреевич даже договорился, чтобы нужную для запуска процесса обескремнивания в ковшах окалину для начала привезли с казенного завода в Мотовилихе, а затем посоветовал (поскольку «своей» окалины заводу точно не хватит) использовать вместо нее прокаленную руду уже тульскую: в ней фосфора тоже более чем хватало, а вот кремния в ней почти и не было. И по его совету Саша в своем поместье даже небольшую шахту выстроил: руды под землей было немного, но на начальном этапе ее вполне хватало: пару тонн руды в день оказалось накопать не особо и трудно, а как бороться с фосфором, стало уже понятно.

Правда, Николай Александрович Кулибин в частном разговоре с Сашей не преминул заметить:

— Вы, молодой человек, лишь одно в уме держите: пока вы всю выделку металла с завода сами же и потребляете, против вас никто ничего предпринимать не станет. А вот когда вы металл с завода в продажу пустите, то драчка начнется жесточайшая: по всему ведь выходит, что железо у вас пойдет куда как дешевле, чем у иных промышленников. А поскольку компания ваша невелика, вас, боюсь, сожрут довольно скоро.

— А вы можете посоветовать как такого избежать? То есть я уже кое-что на такой случай придумал, но я-то всего лишь юнец, недавно из гимназии выпустившийся, а вы все же человек с огромным опытом.

Тогда Николай Александрович лишь кисло усмехнулся:

— Вижу два действенных способа. Первый — это ежели ваш завод мощью своей превзойдет все прочие в Державе. А второй — ежели вы в дружбу с императором войдете. Причем для второго у вас уже некие задел имеется: государь весьма был доволен тем, как вы машины свои в зарубежные страны продаете. Но… а иного я и не посоветую. Разве что выйдет у вас с ведомством Ивана Алексеевича подружиться…

Тогда на этом разговор и закончился, но Саша слова насчет дружбы с Минфином запомнил. И против министра Вышнеградского у него ни малейших предубеждений не было, хотя Валерий Кимович хорошо помнил, как его потомки старались обосрать. Ведь приписываемые ему слова «не доедим, но вывезем» придумал (уже после смерти знаменитого математика) его недалекий подчиненный Швабенбах, жидко обделавшийся уже после денежной реформы Витте. А пока Вышнеградский был жив, его в России иначе, как «отцом первой русской индустриализации» и не называли — и Саша с Андреем в этом уже успели сами убедиться: тезис министра о том, что «любые экспортные прибыли держава должна использовать для развития своей промышленности» вылился в постановление о том, что любые закупки промышленного оборудования, произведенные из выручки от экспортных контрактов на именно заводскую продукцию того же промышленника, освобождаются от таможенных пошлин. И Саша, узнав о таком постановлении, написал в министерство письмо — а спустя всего три месяца Андрею просто вернули из казны пошлины, выплаченные за импорт прокатного стана и за оборудование для доменных печей. В целом суммы не особо велики были — но их хватило на то, чтобы приступить к строительству еще одного завода в Липецке (правда, не оформленного как «отдельное юридическое лицо»). Просто потому, что Саша считал: о новом заводе пока никому в стране знать совершенно не обязательно.