Чтение онлайн

Не унывай, племянница. Я каждое воскресенье сидела в церкви, пока наша переписка продолжалась, хотя скорее невозмутимо, чем благоговейно, и больше походила на какого-нибудь английского рабочего прошлого века, сидящего в своей деревенской церкви в той или иной из моих самых любимых книг. Я использую время в церкви в своих целях, но не устраиваю скандалов. Исподлобья поглядываю на некоторых молодых женщин. Моя единственная цель — увезти домой, в свой каменный фермерский дом и на свои унылые загоны, небольшой запас памятных мест.

Напомни себе, племянница, что я вижу очень мало молодых женщин. Я провожу несколько часов каждую неделю в городе Y., где в магазинах, офисах и на тротуарах можно увидеть множество молодых женщин. Но за свою жизнь я заметила разительную перемену в поведении молодых женщин. Церковь с деревянными стенами в этом уединённом районе, пожалуй, последнее место, где я могла бы надеяться увидеть молодых женщин, одетых скромно и с опущенными глазами.

Но я не объяснила. Меня интересует внешность и поведение молодых женщин в этом, повседневном, видимом мире, для

вполне обоснованно, что женские персонажи в книгах, как и все другие подобные персонажи вместе с местами, которые они населяют, совершенно невидимы.

Ты мне с трудом веришь. Прямо сейчас в твоём воображении персонажи, костюмы, интерьеры домов, пейзажи и небо – всё это точные копии своих прототипов из описаний книг, которые ты читала и помнила. Позволь мне поправить тебя, дорогая племянница, и сделать из тебя настоящего читателя.

У меня нет никакого образования, о котором можно было бы говорить, но человек может научиться удивительным вещам, если он проведет всю свою жизнь в одном доме и большую часть этой жизни в одиночестве.

Без болтовни или споров в ушах он будет слышать убедительные ритмы предложений из книг, которые он держит у кровати. Не отвлекаясь на новизну, он увидит, что эти предложения на самом деле означают. Ибо долгое время после того, как я впервые влюбился в результате чтения, я все еще полагал, что предметы моей любви видны мне. Разве я не видел в своем воображении, пока читал, образ за образом? Разве я не мог не вызвать в памяти, уже давно закрыв ту или иную книгу, лицо, одежду, жесты любимого мной персонажа – и других тоже? Всякий раз, когда я думаю о том, как легко я обманывал себя в этом простейшем из дел, я удивляюсь, сколько других, не менее простых дел, обманывают людей, которые не желают исследовать содержимое своего собственного ума и искать источник того, что там появляется. И я умоляю тебя, дорогая племянница, не поддавайся сумбуру видений и звуков в большом городе, где ты живешь; не обманывайся красноречием образованных; но принимать за истину только выводы собственного самоанализа.

Но я читаю вам нотации, хотя мой собственный пример должен был бы послужить. Вы поверите мне, племянница, когда я скажу, что со временем я узнал, что всё содержание всех книг, которые я читал или собирался прочитать, было невидимым.

Все персонажи, которых я любил или буду любить в будущем, навсегда были скрыты от меня. Конечно, я видел, когда читал. Но то, что я видел, исходило лишь из моего скудного запаса воспоминаний. И то, что я видел, было лишь крупицей того, что, как я полагал, я видел. Вот пример.

Вчера вечером я снова читал книгу, автор которой родился до середины прошлого века, но жил за год до моего рождения. Я успел прочитать лишь несколько слов о главной героине книги, прежде чем в моём сознании возник первый из образов, которые, как предполагал бы другой читатель,

каким-то образом возникло в тексте книги. Будучи к тому времени опытным в подобных задачах, мне потребовалось лишь мгновение умственного напряжения, чтобы распознать источник только что упомянутого образа. Обратите внимание, что это был всего лишь образ детали. В тексте упоминалась молодая женщина. Разве вы не ожидали бы, что любой образ, возникший тогда в моем воображении, будет образом молодой женщины? Но уверяю вас, что я видел лишь образ уголка слегка бледного лба с прядью темных волос, ниспадающей на него. И уверяю вас также, что эта деталь возникла не из какого-либо предложения текста, а из памяти читателя, то есть меня самого. Несколько недель назад, сидя на своем обычном месте в дальнем углу церкви, я исподлобья наблюдал за некой молодой женщиной, возвращавшейся к своему месту от причастной ограды. Я заметил множество деталей ее внешности, и все они представляли для меня одинаковый интерес. Ни в церкви, ни когда-либо после этого я не думал, что эти детали связаны с каким-либо персонажем из какой-либо прочитанной мной книги. И все же, дорогая племянница, образ пряди темных волос и уголка лба — это все, что я могу сейчас увидеть от персонажа, который дорог мне уже дольше, чем я пишу тебе свои письма.

Из всего этого можно многому научиться, дорогая племянница. Я и сам, безусловно, многому научился благодаря многим подобным открытиям. Кроме того: если ради удобства мы называем содержание книг миром, то этот мир совершенно невидим для обитателей мира, где я пишу эти слова и где вы их читаете. Ведь я изучал изображения не только персонажей, но и тех деталей, которые, как мы предполагаем, являются фоном для книг и, далее, возникают из слов в тексте. Та же книга, главная героиня которой сейчас видна мне лишь как прядь волос, ниспадающая на лоб, та же книга содержит сотни предложений, описывающих разнообразные пейзажи юга Англии. Я заметил, что читая все эти так называемые описательные предложения, я вижу в уме лишь одну или две из ровно четырёх деталей с разбросанных цветных иллюстраций в журнале, который принадлежал моей покойной сестре и до сих пор лежал в этом доме. Все иллюстрации изображали пейзажи центральной Англии.

Но вы начитались доводов и доказательств, и я почти потерял нить повествования. Поверьте, люди, которым я был предан с детства, для меня невидимы, как и их дома.

их родные края и даже небо над ними. Сразу же возникает несколько вопросов. Вы справедливо предполагаете, что я никогда не испытывал влечения ни к одной молодой женщине в этом, видимом мире, и хотите, чтобы я объяснил эту кажущуюся мою неудачу.

Я сам часто размышлял над этим вопросом, племянница, и пришел к выводу, что мог бы заставить себя обратиться к той или иной молодой женщине из этого района или даже из города Y, если бы было выполнено хотя бы одно из следующих двух условий: до того, как я впервые увидел молодую женщину, мне пришлось бы прочитать о ней, если не в книге, то хотя бы в отрывках того рода, которые встречаются в книгах того рода, которые читаю я; или же до того, как я впервые увидел молодую женщину, мне пришлось бы узнать, что молодая женщина прочитала обо мне так, как описано выше в этом предложении.

Ты можешь счесть эти условия слишком строгими, племянница, а вероятность их выполнения – абсурдно малой. Не заподозри ни на секунду, что я придумал эти условия из желания остаться в одиночестве.

Лучше думайте обо мне как о человеке, который может любить только субъекты предложений в текстах, претендующих на то, что они не являются фактическими.

Лишь однажды я почувствовал влечение к беседе с молодой женщиной из этого видимого мира без всяких книжных предисловий. Когда я был ещё совсем юн и ещё не совсем смирился со своей судьбой, я подумал, что, возможно, укреплю свою решимость, узнав о других отшельниках: монахах-отшельниках, изгнанниках, обитателях удалённых мест. В стопке старых журналов, которые кто-то одолжил одной из моих сестёр, я случайно нашёл иллюстрированную статью об острове Тристан-да-Кунья в Южной Атлантике. Из статьи я узнал, что этот остров – самое уединённое обитаемое место на земле, расположенное вдали от судоходных путей. Скалы вокруг острова не позволяют кораблям причалить. Любое заходящее судно должно стать на якорь в море, пока мужчины с Тристана отправляются к нему на лодке. Одного этого было достаточно, чтобы пробудить мой интерес. Вы знаете расположение этой фермы: полоска земли на самом южном краю материка, с одной стороны которой проходят высокие скалы, по которым я часто гуляю один. Вам также следует знать, что ближайшая к этой ферме бухта названа в честь корабля, потерпевшего там крушение в прошлом веке. Но мой интерес к этому одинокому острову усилился после того, как я узнал из журнала о катастрофе, произошедшей примерно за сорок лет до моего рождения. Лодка, перевозившая всех трудоспособных мужчин острова,

Затерялся в море, и Тристан стал поселением, состоящим в основном из женщин и детей. Много лет спустя, как я читал, молодые женщины молились каждую ночь о кораблекрушении, чтобы появились мужчины, готовые к браку.

Мне представился образ некой молодой женщины с Тристан-да-Куньи, и всякий раз, когда я поднимал взгляд с загонов на скалы, я представлял её стоящей на самой высокой скале своего острова и смотрящей в море. Меня побудило посетить библиотеку в городе Y и заглянуть в подробный атлас. Я с большим волнением узнал, что остров Тристан-да-Кунья и район, где расположена эта ферма, находятся почти на одной широте. Я также узнал, что ни одна земля – даже крошечный остров –

лежит между Тристаном и этим побережьем. Итак, дорогая племянница, ты должна знать, как и я, что преобладающие ветры и течения в этом полушарии направлены с запада на восток, и поэтому ты можешь предвидеть мои предположения, сделанные после изучения атласа. Если молодая женщина на вершине скалы острова Тристан написала послание, заключила его в бутылку и бросила бутылку в Атлантический океан со скалы на западном берегу своего острова, то её послание вполне могло в конце концов достичь побережья этого района.