Чтение онлайн

Я присел рядом, положив ладонь на землю в паре шагов от Торна. Ощущение было отвратительным. Мана здесь двигалась судорожно, толчками, каждый из которых обжигал каналы восприятия тупой горячей болью. Волны шли ритмично, с интервалом в несколько секунд, как пульс, который пытается выровняться и каждый раз срывается.

— Скальный Кабан? — понял я, о чем речь. — Тот, о котором говорил Борг.

Торн медленно кивнул.

— Он самый. Я надеялся, что тварь уйдёт обратно. Было слишком много других дел, слишком мало времени, — старик поднялся, отряхивая ладонь о штанину. — Ошибся. Кабан не мигрирует, его кто-то выгнал с привычного места обитания. И он обезумел, возможно, получив серьезное ранение.

Слова повисли в воздухе, будто были каким-то приговором.

— Можно стабилизировать ядро? — я повернулся к деду. — Как я стабилизировал яд у тебя?

Торн медленно покачал головой.

— Яд — это чужеродное вещество, его можно нейтрализовать. А это… — он провёл рукой вдоль борозды, указывая вглубь леса. — Это как пытаться склеить разбитый горшок, пока в нём кипит вода. Ядро разрушается изнутри, каждый выброс ломает его дальше. Даже если бы у нас был лучший целитель королевства, лучший артефактор и месяц времени… Мана-зверь не даст к себе приблизиться. Он сейчас атакует всё, что движется. Он боится всего, потому что всё причиняет ему боль.

Я стоял, глядя на борозду, уходящую в чащу. Развороченная земля, мёртвая трава, трупы зверей, которым просто не повезло оказаться рядом.

Память вернула меня в прошлое. Амурская тигрица. Приморье, семнадцать лет назад. Поезд отсёк ей задние лапы на переезде, позвоночник сломан в двух местах, но сердце ещё билось. Глаза смотрели на меня, полные боли и непонимания. Когда тело перестаёт слушаться, а мозг отказывается принять, что мир вдруг стал враждебным. Она была жива, и это было хуже, чем если бы она была мертва, потому что живое существо не должно так страдать.

Я сделал то, что должен был сделать. Потом сидел на насыпи полчаса, глядя на рельсы, и курил сигарету за сигаретой, хотя на тот момент бросил пять лет назад.

Здесь то же самое. Только зверь весит как грузовик, покрыт каменной бронёй и способен переломить тебя пополам одним ударом копыта.

— Отчего ядро мана-зверя могло треснуть? — спросил я. — Как вообще такое могло произойти? Я думал мана-звери… стабильны, что ли?

Торн стоял, скрестив руки на посохе, и смотрел вдаль, туда, где борозды скрывались за поваленными стволами.

— Скальные Кабаны привязаны к территории сильнее, чем большинство мана-зверей. Это особенность их вида. Их ядро формируется в резонансе с породой, с камнем, в котором они роют норы и через который пропускают ману. Когда зверь готовится к переходу на следующий ранг, связь с местом становится крепче. Ядро раскрывается, впитывает энергию, перестраивается, — старик помолчал, подбирая слова. — Если в этот момент уничтожить его логово, разрушить камень, в котором он жил, выжечь землю вокруг… Связь рвётся. Ядро, раскрытое для перехода, получает обратный удар. И в итоге во многих случаях трескается.

Он повернулся ко мне.

— Такое могло произойти, только если кто-то уничтожил его дом. Насильственно, целенаправленно, в самый уязвимый момент. Выгнал его, заставил бежать с ядром, которое ещё не завершило перестройку.

В голову приходили только люди графа. Учитывая, что они совсем не уважают природу, только они могли сделать такое. Впрочем, лес граничит со многими владениями, да и нельзя отрицать того, что здесь могут ходить и отдельные отряды, преследующие собственные цели.

— Если кабан доберётся до деревни… — начал я.

— Пройдёт насквозь, — Торн закончил фразу, и его голос прозвучал глухо, как скрип старого ствола под ветром. — Стены Пади его задержат меньше, чем на минуту. А потом он дойдёт до вяза. И тогда грязная мана хлынет в корни, в Лей-линии, во всю сеть, которая питает Предел. Последствия будут ощущаться годами.

— Его нужно остановить.

— Его нужно убить, — поправил Торн. — Это милосердие, внук. Самое тяжёлое, какое бывает.

Тишина между нами заполнилась шелестом ветра в мёртвых ветвях поваленных деревьев. Где-то вдалеке, приглушённый расстоянием, раздался глухой удар, потом ещё один, потом протяжный и жалобный треск, с каким ломается ствол, простоявший сотню лет.

Кабан был где-то там. Крушил лес, не разбирая дороги, ведомый болью, которая не утихала и не отпускала.

— Обезумевшего зверя найти сложно, — Торн поднял посох и ткнул им в борозду. — Он непредсказуем. Может повернуть в любой момент, может бежать по прямой полдня, может затаиться и ударить из засады. Ядро выбрасывает волны, которые сбивают чутьё, даже моё. Я чувствую его присутствие, но определить точное направление не могу.

Он посмотрел на меня, будто нехотя принимал решение.

— Нам придётся разделиться. Я возьму юго-восток, где следы уходят к старым каменоломням. Ты пойдёшь на северо-запад, проверишь распадки и ельники ближе к Черному вязу. Серый пойдёт с тобой.

Сумеречный Волк. Страж, который лежал у входа в мастерскую. Торн доверял мне достаточно, чтобы отправить одного, и достаточно заботился, чтобы приставить охрану.

— Если найдёшь его, — Торн положил тяжёлую ладонь мне на плечо, и пальцы его сжались на мгновение, крепко и коротко, — не вступай в бой. Ты сильный, я вижу, как ты вырос. Но Скальный Кабан на вершине четвёртого ранга, с каменной бронёй и ядром, которое выбрасывает ману бесконтрольно. Даже если оно треснуло, силы у него хватит, чтобы размазать тебя по камням.

— И что тогда?

— Отступай. Веди его в мою сторону, если получится, Серый отправится ко мне и передаст сигнал, я пойму. Или просто уходи и жди, я найду тебя. Волк дорогу покажет.

Он убрал руку и отступил на шаг.

Жест вроде простой и огромный одновременно. Торн отпускал меня одного в глубину Предела, на поиски обезумевшего зверя четвёртого ранга. Старик, который два месяца назад запрещал мне высовываться за околицу хижины, теперь стоял передо мной и говорил: иди, справишься.

— Понял, — сказал я.

Торн кивнул, но я прекрасно видел, что он был не полностью уверен в своем решении. Беспокоился.

Мы вернулись к хижине засветло. Остаток дня я провёл за сосредоточенной подготовкой, как в те ночи перед выходом против звероловов.

Котомка собиралась иначе, чем для обычных вылазок. Мази заживления — три порции. Концентрат сонной крапивы — два пузырька, на случай, если придётся замедлить зверя, хотя бы на пару секунд. Раздражающая паста из огневки — одна банка. Бинты, верёвка, кресало. Фляга с водой, обработанной укрепляющим составом, чтобы держать тонус.