Чтение онлайн

– Ты об этих тенях?
– спросил он наконец. Бинабик восторженно кивнул. Ну? И что это такое?

– Это больше, чем просто тени, - тихо проговорил Бинабик.
– То, что ты видишь, это башни утраченного города Тумет'ай...

– Башни внутри горы? А что это за Тумет'ай?

Бинабик притворно нахмурился:

– Саймон, ты с неоднократностью слышал это название. Каких же учеников брал доктор Моргенс? Ты разве не помнишь, как мы с Джирики говаривали об "Уа'киза Тумет'ай ней-Рианис"?

– Вроде бы, - сказал Саймон смущенно.
– Но что это?

– Песня о падении города Тумет'ай, одного из девяти городов ситхи. Эта было рассказывание о том, как покидывали Тумет'ай. Тени, которые ты видишь, это его башни, стоящие среди льда уже многие тысячи лет.

– Правда?
– Саймон вглядывался в темные вертикальные полосы под молочно-белым покровом льда. Он безуспешно пытался увидеть в них башни. Почему его покинули?
– спросил он.

Бинабик провел рукой по шерсти Кантаки.

– Имеется ряд причин, Саймон. Если пожелаешь, я расскажу тебе об этом очень позже, когда будем ехать. Это будет помогать ускорить время.

– Зачем вообще они построили город на ледяной горе?
– спросил Саймон. Это глупо.

Бинабик сердито взглянул на него:

– Ты имеешь беседу, Саймон, с тем, кто родился в горах - это ты, есть вероятность, способен помнить. Мужчина имеет необходимость обдумать слова, прежде чем произнести их.

– Извини, - Саймон попытался подавить усмешку.
– Я не знал, что троллям и вправду нравится жить там, где они живут.

– Саймон, - строго сказал Бинабик, - я думаю, тебе очень лучше пойти подготовить лошадей.

– Ну, Бинабик, - сказал наконец Саймон, - что это за девять городов?

Они ехали уже час, наконец оторвавшись от горы и погрузившись в белое море Пустынной равнины, следуя тому, что Бинабик назвал Старой туметайской дорогой - широким трактом, который когда-то связывал обледеневший город с его братьями на юге. Теперь дороги почти не было видно, лишь несколько больших камней все еще стояли по обеим сторонам пути, и порой можно было наткнуться на кусок, мощеный булыжником, сохранившийся под снегом.

Саймон задал этот вопрос совсем не из желания узнать еще немного из истории: его голова и без того была так забита странными именами и названиями, что в нее уже не помещались мысли, - но безотрадное пространство вокруг, бесконечные снега, редкие купы деревьев вызвали в нем желание послушать рассказ.

Бинабик, ехавший немного впереди, что-то шепнул Кантаке. Выпуская из пасти клубы пара, волчица приостановила свой размашистый бег и позволила Саймону поравняться с ней. Кобыла Саймона испугалась и отскочила. Кантака мирно затрусила рядом, а Саймон похлопал лошадь по шее, тихонько ободряя ее ласковыми словами. Несколько шагов она прошла, нервно крутя головой, а затем продолжала путь, лишь изредка тревожно фыркая. Волчица, со своей стороны, не обращала на лошадь никакого внимания, нагнув голову и принюхиваясь к снегу.

– Молодец, Домой, молодец, - Саймон погладил лошадь но плечу и почувствовал, как под рукой движутся ее мощные мускулы. Он дал ей имя, и она теперь подчиняется ему. Его наполнила тихая радость. Она теперь его собственная.

Бинабик улыбнулся, заметив гордость на лице Саймона.

– Ты проявляешь уважение к ней. Это хорошо, - заметил он.
– Слишком часто люди видят в стремлении услужить неполноценность или слабость.
– Он усмехнулся.
– Те, кто так думает, должны выбирать скакуна вроде Кантаки, которая может их при желании съесть. Тогда они испытают почтительность и смирение.
– Он почесал загривок Кантаки. Волчица на миг замедлила бег, чтобы показать, как она ценит внимание, потом снова пустилась бежать по снегу.

Слудиг, ехавший прямо перед ними, обернулся.

– Ха! Ты будешь еще и наездником, не только бойцом, а? Наш Снежная Прядь станет самым храбрым кухонным мальчиком в мире!

Саймон смущенно нахмурился и почувствовал, как кожа напряглась возле шрама на щеке.

– Меня не так зовут.

Слудига рассмешило его смущение:

– А что плохого в имени Саймон Снежная Прядь? Это же настоящее имя, честно заслуженное.

– Если тебе это оказывает тебе неприятность, друг Саймон, - сказал Бинабик, - мы будем именовать тебя иначе. Но Слуциг имеет справедливость: ты получал такое имя за заслуги, его давал тебе Джирики - принц царствующего дома ситхи. Ситхи имеют больше проницательности, чем смертные, по крайней мере иногда. Имя, которое они давали, нельзя отбрасывать с небрежностью, как и прочие их подарки. Имеешь в памяти, как ругал Белую стрелу над рекой ситхи?

Саймону не нужно было напрягать память. Тот момент, когдаон свалился в Эльфевент, несмотря на последовавшие странные приключения, оставался черным пятном в его памяти. Это случилось конечно из-за его идиотской гордыни оборотной стороны его мечтательного характера. Он пытался продемонстрировать Мириамели, как легко он воспринимает дары ситхи. Даже мысль о его тогдашней глупости была болезненна. Каким он был ослом! Как он может рассчитывать на симпатию Мириамели после этого?

– Я помню, - вот все, что он сказал, но радость исчезла. Каждый может ездить верхом, даже мечтатель-простак. Зачем раздуваться от гордости просто из-за того, что можешь удержать уже и без того закаленную в боях кобылу?
– Ты собирался рассказать о девяти городах, Бинабик, - сказал он без энтузиазма.

Тролль поднял бровь, уловив печальную нотку в голосе Саймона, но не стал заострять на этом внимания, а остановил Кантаку.

– Обернитесь на минутку, - сказал тролль, обращаясь к Саймону и Слудигу.

Солнце вырвалось из объятий гор. Его скользящие лучи теперь озаряли самый восточный склон, зажигая пламенем его ледяную щеку и погружая в глубокую тень расщелины. Заключенные в лед башни, которые были лишь темными штрихами на рассвете, теперь горели теплым красноватым светом, как будто кровь бежала по холодным горным артериям.

– Смотрите очень лучше, - сказал Бинабик.
– Есть возможность, что никто из нас больше не увидит этого зрелища. Тумет'ай был местом высшей магии, -как и все великие города ситхи. Ничего подобного свет уже не будет видеть никогда. Тролль глубоко вздохнул, а потом неожиданно, к изумлению товарищей, запел:

Те 'энней мезу и 'иру,

Икудо Саю'ра,

О дошш хе 'хуру.

Тумет'ай! Зи ту асу'на!

Шемис'айу, нун'ай темуйя...

Голос Бинабика раздавался в безветренном утреннем воздухе, исчезая без эха.

– Это начинание песни о падении Тумет'айя, - сказал он торжественно. Очень старая песня. Я имею в памяти только несколько строф. Вот что означивает та, которую я спел:

Башни ало-серебристые,

Возглашающие приход утренней звезды,

Вы погрузились в холодные тени.

Тумет'ай! Зал рассвета!

О тебе, о первом, мы скорбим,

Тебя последним мы забудем...

Тролль покачал головой:

– Так затруднительно передавать словами тонкое искусство ситхи, особенно не на свойственном мне языке. Но я питаю надежду, что вы дадите мне прощение.
– Он грустно улыбнулся.
– Во всяком случае, очень большая часть песен ситхи говаривают об утратах и долгой памяти. Как могут подобные мне, живущие столь кратко, заставлять звучать их слова?