Чтение онлайн

Один из похитителей умел писать. С мужьями всегда связывались по почте.

Из этих записей выяснилась одна важная зацепка: посредник был. Все мужья имели дело с посредником, человеком, которого они считали очень зловещим. Он предлагал им встретиться в баре, каждый раз в новом; постоянного места встречи не было. Для бармена он был незнакомцем — по крайней мере, так утверждали впоследствии все бармены. Он был очень убедителен. Он убедил мужей, что просто хочет помочь, и в то время они почему-то считали его просто щедрым третьим лицом. В контактных письмах (которые он всегда забирал обратно) мужьям предлагалось спросить у бармена «Иллирийца».

Иллириец настаивал на своей версии, что его пригласили в качестве посредника. Он намекал, что является нейтральным, уважаемым бизнесменом, оказывающим жертвам услуги. Он предупредил, что сами похитители опасны, и что мужьям следует избегать их беспокойства, чтобы не причинить вреда пропавшим женщинам. Его совет был: платите, делайте это быстро и не создавайте проблем.

Как только всё было согласовано, он принял выкуп. Он отправил своего гонца, юношу, сообщить похитителям, что у него есть деньги, некоторое время поддерживал разговор с мужем, а затем внезапно отправил его обратно в его жилище, где, как и было обещано, он найдёт свою жену. Ни один муж не остановился, чтобы посмотреть, где

Иллириец исчез.

«Он член банды, что бы он там ни утверждал... Что ж, спасибо, Виртус», — сказал я. «Скажи, Бруннус лично этим занимается?»

«Его это не волнует, Фалько. Зацепок нет. К тому времени, как какой-нибудь храбрый муж придёт сообщить о новом похищении, всё будет кончено. Они всегда умоляют Бруннуса не привлекать людей для явного расследования. Бруннус соглашается, потому что думает, что если жертвы будут атакованы за то, что сообщили о преступлении, он возьмёт на себя вину. Он знает, что в воде он ошибётся. Можно только восхищаться этим», — сказал Виртус. «Тот, кто это спланировал, очень умён».

«И Бруннус им подыгрывает».

«Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю!» — сказал его клерк. «Но будь справедлив, Фалько.

Брунн слушает, когда кто-то приносит информацию напрямую нам, но официальная политика заключается в том, что он должен предоставить все это Канинусу.

«Итак, доверяем ли мы флоту справиться с этим?»

Клерк многозначительно поднял брови. «Что — матросы?»

Вооружившись этой новой информацией, я вернулся в свою квартиру. Первая половина утра ушла у меня на то, чтобы добыть у Виртуса записки о похищении – достаточно много времени, чтобы несколько новых членов семьи добрались до Остии из Рима. Я увидел повозку, благоразумно припаркованную под тенью фигового дерева во дворе. Затем я обнаружил своего племянника Гая, сидящего на ступеньках с таким видом, будто у него болело ухо. Вечно любящий пробовать что-то новое, он тыкал пальцем в свою голую грудь, на которой виднелись воспалённые следы от недавней попытки сделать татуировки с вайдой; поэты, воспевающие голубых бриттов, умалчивают, что вайда воняет. Я выглядел больным; Гай печально ухмыльнулся. Мы молчали. Наверху я слышал визг старшей дочери, и по опыту догадался, что ей расчёсывают волосы и заплетают в тугие замысловатые косы – мода старшего поколения. Нукс сочувственно ныл.

В доме на блюде, знакомом мне по дому, сидела большая кефаль, её хвост лежал на плотно завязанном мешке с луком-пореем. Только один знакомый мне человек покупал рыбу в Риме, хотя они и ехали на море. Только у одного человека был доступ к огороду, где лук-порей был лучше, чем в Остии.

«Маркус!» — воскликнула Елена, лучезарно улыбаясь. «Вот тебе большой сюрприз».

Как и положено сюрпризам, это было до жути знакомо. Я небрежно засунула свой блокнот под вазу с фруктами и приготовилась. «Здравствуй, мама».

«Ты выглядишь так, будто задумал что-то нехорошее», — ответила мама.

«Я работаю». Каким-то образом это прозвучало так же привлекательно, как если бы я сказал, что работаю

Карантин с чумой. Елена бы рассказала маме подробности. Маленькая, хитрая, подозрительная и убеждённая, что мир полон обманщиков, моя дорогая мама не была бы впечатлена.

Мы с сестрами тридцать лет пытались обмануть маму, но только разозлили её. Мой покойный брат, её любимец, постоянно умудрялся её обманывать; даже сейчас мама так и не признала, каким лживым и мерзавцем был Фест. «Мне очень жаль это говорить, мама, ведь ты только что приехала, но мне нужно бежать обратно в Рим, чтобы проследить за ходом расследования, и мне нужно, чтобы Елена поехала со мной…»

«Как хорошо, что я тогда появилась!» — возразила моя мать. «Кто-то же должен заботиться о твоих бедных детях».

Я подмигнула Альбии. Альбия уже встречалась с мамой раньше; она сумела проигнорировать оскорбление, которое она получила, будучи няней.

«Так что же стоит за вашим визитом?» — рискнул спросить я.

«Не суй свой нос в чужие дела, молодой человек!»

приказала Ма.

XXIV

Моя мать что-то задумала, но мы с Хеленой не стали в этом разбираться. Мы знали, что ответ может нас встревожить.

Мы смогли отправиться в путь в тот же день. Сбежав от мамы, первым, кого мы встретили по возвращении домой в Рим, был мой отец. Родителей никогда не потеряешь. Отец был в нашей столовой, жевал половину буханки хлеба с начинкой, купленного на вынос, с которой фиолетовый соус протек на диванные подушки.

«Кто тебя впустил?»

Мой прародитель ухмыльнулся. Он сам себя впустил. По словам Хелены, ухмылка моего отца – двойник моей, но меня она ужасно раздражает. Я и так знала, что всякий раз, когда мы уезжали, отец обращался с нашим домом так, словно он всё ещё принадлежал ему. Пару лет назад мы обменялись домами; дайте папе ещё лет десять, и, возможно, он действительно будет это чтить.

«Маркус, скажи Майе Фавонии, чтобы она бросила своего большого глупого друга и вернулась домой, чтобы заняться бизнесом своего бедного старого отца», — уговаривал он.

«Я передам ей, что ты так сказал. Майя сделает, что захочет, па».

«Я не знаю, откуда у нее такое отношение».

«Я тоже не могу думать! Раз уж ты здесь, когда уезжаешь?»

«Не будь таким грубым, парень. Я слышал, ты был в Остии. Твоя мать вернулась?» Мои родители не разговаривали почти тридцать лет, с тех пор как папа сбежал с рыжей. Тем не менее, каждый всегда знал, что задумал другой.

«Прибыла вчера. Её привёз Гай Галлы; он настоящий маленький варвар.

Я не был с мамой достаточно долго, чтобы понять, какие пакости она замышляет.

Па, сам толстый, седовласый старый пройдоха, полный хитрости, выглядел довольным. «О, я знаю. Она слышала, что её брат спрятался в Портусе».

«Кто — Фабиус или Юний?» Мои два дяди с семейной фермы по очереди сбегали в гневе, часто из-за женских проблем, всегда из-за какого-нибудь серьёзного оскорбления, затрагивающего другого брата. Каждый из них любил оттачивать мастерство,

Неловкие планы новой жизни, безумные идеи вроде карьеры гладиатора или управления фирмой по разведению каракатиц. (Это был Фабий, если не считать того, что моллюски вызывали у него сыпь.)

«Ни один из них». Папа отбросил эту новость и стал ждать моего изумления.

Я ахнула. «Не тот… о котором никто никогда не говорит? »

Елена вошла следом за мной. «Привет, Геминус, вот это сюрприз». Она была мастером иронии. «О ком ты молчишь, Маркус?»

«Слишком длинная история!» — ответили мы с папой с редким единодушием.