Чтение онлайн

Фредди на это не ответил, поскольку отвечать было нечего.

– Так ты говоришь, что Рединга видели с сестрой герцога? – задумчиво спросил Чарли.

– Два раза в Сент-Джайлзе, – ответил Фредди.

Чарли кивнул и улыбнулся:

– Герцог, герцог. Все всегда возвращается к герцогу, не так ли? Герцог и Рединг, наши дорогие друзья.

Фредди опасливо облизал губы.

Сверху послышались стук и болезненное бормотание.

Чарли поднял глаза, словно мог разглядеть женщину, лежавшую наверху.

– Как она сегодня?

Фредди пожал плечами:

– Сиделка говорит, что утром выпила бульона.

Чарли ничего на это не сказал и снова бросил кости, которые покатились к краю стола. И снова три очка… и ромб – четверка. Счастливое число семь.

– Наверное, пора и нам попользоваться осведомителями герцога. Наверное, пришла пора, чтобы его светлость узнал, чем Рединг на самом деле занимается в Сент-Джайлзе.

Глава 11

Тем вечером королева Черновласка снова пригласила женихов в тронный зал и спросила, каковы их ответы.

Принц Западная Луна щелкнул пальцами, и тут же конюх ввел гарцующего черного жеребца. Принц Западная Луна низко поклонился. «Этот конь – самое сильное, что есть в вашем королевстве, Ваше Величество».

Принц Восточное Солнце махнул рукой, и в тронный зал прошествовал огромный воин в серебряных доспехах и с золотой саблей в золотых ножнах. «Этот человек – самое сильное, что есть в вашем королевстве, Ваше Величество».

Наконец, принц Северный Ветер подарил белоснежного быка с позолоченными рогами. «Этот бык – самое сильное, что есть в вашем королевстве, Ваше Величество»… Из сказки «Королева с черными как вороново крыло волосами».

Гриффин повалился на простыни. Он лежал на спине, закрыв рукой глаза, в голове – никаких мыслей, все тело в приятной истоме.

Чего нельзя было сказать о Геро.

Кровать слегка сотряслась, он приоткрыл один глаз и понял, что его возлюбленная находится не в столь расслабленном состоянии. Он немного смутился, наблюдая за тем, как леди Геро спрыгнула с кровати и нагнулась. Спустя минуту он увидел, что она пытается надеть на себя сорочку – вернее то, что осталось от этого предмета одежды.

Гриффин зевнул:

– Я знаю, что для вас это непривычно, любовь моя, но лучше полежать немного, а потом, возможно, снова повторить, если богу будет угодно, да и у меня возникнет желание продолжить. Нет нужды убегать.

Только слова слетели с губ, как мозг его наконец-то с опозданием проснулся, и он понял, что говорить это было ни в коем случае нельзя.

Геро кое-как надела сорочку и теперь нагнулась, чтобы подобрать с пола корсет. Лицо ее было видно только в профиль, но он заметил, что губы у нее плотно сжаты.

– Я должна уйти.

Ясность мышления он утратил – уж слишком необычным было то, что произошло здесь, – но знал, что не хочет, чтобы она уходила. Гриффин почесал голову, стараясь прийти в себя.

– Геро…

Она снова нагнулась.

Он приподнялся и заглянул за край кровати. Геро стояла на коленях, роясь в куче одежды.

Он вздохнул:

– Останьтесь, и я прикажу подать чай.

Она поднялась на ноги и стала натягивать нижние юбки.

– Меня не должны здесь увидеть.

Гриффин чуть было не спросил, а почему она вообще сюда пришла, но благоразумие – обычно не входящее в число его достоинств – заставило его промолчать. Он понимал, что должен поговорить с ней, но не мог подобрать нужные слова, которые убедили бы ее остаться. Голова наливалась тяжестью, из нее до сих пор не выветрились запахи дыма и тлеющего тряпья после ночного пожара в винокурне.

Черт, он не был готов к объяснениям.

Геро надела корсет и теперь неумело затягивала шнурки. Она, разумеется, привыкла к помощи горничной. Незнакомая доселе нежность охватила Гриффина.

Он перекатился на край кровати и сел, набросив простыню себе на колени.

– Позвольте мне помочь.

Она оглянулась через плечо.

– Я… я сама.

– Вы плачете? – в ужасе воскликнул он.

– Нет!

Но она плакала. Великий боже. Она плачет.

Он не знал, что ему делать, чтобы все исправить.

– Выходите за меня замуж.

Геро замерла, потом повернулась к нему – ресницы у нее блестели от слез.

– Что?

Господи, неужели он только что это произнес? Но, взглянув ей в глаза, он повторил:

– Выходите за меня.

И все встало на свое место – недостающий кусочек из того, что произошло, о чем он и не подозревал. Гриффин вдруг полностью осознал, что, женившись на Геро, он поступит правильно. Он не хотел, чтобы ее обижали, причиняли ей боль. Никто и никогда. Он хотел стать для нее защитой. Впервые с тех пор, как он вернулся в Лондон, он почувствовал, что знает, чего хочет. И этот выбор правильный.

Но она, к сожалению, не почувствовала того же.

Геро, подавив рыдания, отрицательно покачала головой и наклонилась, чтобы поднять платье.

– Нет.

Гордость Гриффина была ущемлена. Он встал, и простыни упали вниз.

– Что вы сказали?

– Не говорите глупостей, – прошептала она, неловко натягивая платье.

Голова у него откинулась назад, будто его ударили.

– Вы находите глупым мое предложение жениться на вас?

– Да. – Ей удалось натянуть платье, и теперь она завязывала тесемки спереди. – Вы сделали мне предложение лишь потому, что уложили меня в постель.

Гриффин уперся руками в бока, в груди рос гнев, а в голове болезненно стучало – он ведь почти не спал несколько дней, – но он постарался говорить ровным голосом:

– Я лишил вас девственности, миледи. Прошу прощения, но я полагаю, что это весомая причина, чтобы жениться на вас.

– О господи. – Геро повернулась к нему лицом и оглядела его обнаженную фигуру, потом отвела глаза. – Вы, вероятно, не услышали ни слова из того, что я вам говорила раньше? Брак – это соглашение между семьями, сделка, если хотите. Соглашение на будущее, серьезно обдуманное, в которое вступают с искренними намерениями. Это – не каприз и не прихоть.

Гриффин покачал головой: