Чтение онлайн

– Ратный человек?

– Наш-то?
– удивленно спросил Степаныч.
– Первый воин. Он и ляхов бил, и Маринку изловил, а впоследях шведов бил. Вот он какой!

– А что же у вас ратных людей во дворе вовсе нету?
– спросил слепой старик.

– Ратных-то? У нас полтора сорок ратных людей, а сейчас всего десять, потому что князь их на Москву увез. Для почету!..

А пьянство шло своим чередом, и к полуночи половина пирующих лежала под лавками.

В это время Поспелко толкнул Злобу и вышел с ним на двор.

– Идем, што ли!
– сказал он.

Злоба даже опешил.

– Красть?

– Уготовиться, дурья твоя голова!
– ответил Поспелко.
– Иди, што ли! Мне твоя сила нужна.

Он обогнул терем, перешел задний двор и спустился в сад. Перейдя его поперек, он остановился у высокого тына и сказал, указывая на крепкий столб:

– Расшатать да вытащить его надоть. Рыжий великан с изумлением взглянул на него своим единственным глазом.

– Да нешто я медведь?

– Дурья голова! Мы подкопаем его, а там палку подложим, ну, и подымем!

– А для чего?

Поспелко засмеялся.

– Тебя на место его поставить, дубина! Право слово! Зачем тын ломать! Чтобы дорогу иметь, щучья кость!

– Ну, ну, комариный зуд!
– проворчал рыжий, - и сам знаю. А зачем ход?

– Ход-то? Слушай! По утру мы уйдем, я и убегу да через это место в сад. День прокараулю и скраду его, а скравши к вам приду. Вы меня в перелеске ждать будете. Понял, что ли?
– и он толкнул его под бок.

Рыжий великан не ответил, но, судя по тому рвению, с каким он начал копать землю, можно было сообразить, что он понял и одобрил план своего косого товарища.

Темная, душная ночь прикрывала их скаредное дело, и только усиленное сопение свидетельствовало об их старании. Скоро они подкопали столб, затем Поспелко сунул рыжему в руки толстую орясину, и крепкий столб, как зуб под рукой дантиста, выдвинулся, оторвал обшивку и грохнулся наземь.

– А теперь и назад, - сказал Поспелко.
– Надо думать, что дозорные людишки не доглядят до завтра, а там ищи ветра в поле!
– и он тихо присвистнул.

– И воистину ты "Поспелко", - с чувством удивления к уму своего приятеля сказал рыжий.
– Везде поспеешь, как бес!

– А ты дубье стоеросовое!
– ответил ухмыляясь Поспелко, но тотчас же переменил тон.
– Федька десять рублей обещал?

– Десять?
– подтвердил рыжий.

– Кому говорил-то?

– Май сказывал; опять Распута слышал.

– То-то, а то он живо и в нетях.

– Ну, от нас не уйдешь. И куда ему рапату [тайный притон для игры и пьянства] девать?

– Их Нижнего-Новгорода ушел.

– А здесь встретился!

Они вышли на чистый двор и легли под дерево, на траву. Подле них, привязанный к дереву, огромной черной тушею лежал медведь и тут же на длинной веревке бродила коза. Вся усадьба погрузилась в сон. Маленькому Мише виделись во сне веселые скоморохи, молодой его матери снился муж нежный и ласковый.

Едва летнее солнце взошло на небо, как все проснулось и зашевелилось в усадьбе. Сенные девушки под досмотром более пожилой Натальи принялись за свое рукоделье. Степаныч, громыхая вязкой ключей, полез по амбарам и кладовушкам, отпуская то овес, то крупу, то масло. Поднялась княгиня, и со своим первенцем в домовой церковке, под гнусавое пение и чтение дьячка, что жил у них при усадьбе, стала слушать часы, истова крестясь и без устали кладя земные поклоны. А там отпустила она Мишу с несколькими девушками поиграть до полдника, а сама пошла в свой терем и села за пяльцы.

– А где скоморохи?
– спросила она свою постелицу, вспомнив про них.

– Ушли, матушка-княгинюшка, чуть свет ушли, - ответила та, и в тереме наступила тишина; только слышно было, как костяная игла с легким скрипом проходит через материю, да мухи с жужжанием носятся по душной горнице. Из открытого окна вместо утренней прохлады, стал уже вливаться знойный воздух, когда княгиня княгиня со стороны сада услышала тревожные переклики девушек, приставленных к Мише, и вдруг вскочила, охваченная неясным предчувствием беды. Минуту спустя она стояла уже на крыльце, бледная, взволнованная, и ее волнение мигом передалось всей дворне.

– Где же, где?
– повторяла в нетерпеливом томлении княгиня.

Дуня, бледная как полотно, выбежала из сада, со всего размаха бухнулась в ноги княгине и завыла во весь голос:

– Матушка-княгиня!
– бей нас, слуг негодных: упустили мы нашего сокола, никак не найдем! Может, шалит, может беда приключилась!

– Миша!..
– не своим голосом закричала княгиня и в один миг очутилась в саду.

– Миша, птенчик мой, отзовись!
– кричала она, бегая по саду.
– Очи мои светлые, сердце мое, Мишенька, откликнись!
– стонала она, метаясь уже, как безумная, по кустам и дорожкам.

– Ау!
– перекликались по саду рассыпавшаяся повсюду челядь.

– Влас, тащи лодку!
– кричал, стоя на берегу, кудлатый мужичонка в холщовой рубахе.

Княгиня с чистых дорожек бросилась в кусты малинника, обрывая о колючие ветки тяжелую материю сарафана, царапая белые руки, и вдруг закричала не своим голосом.

В крике ее было столько горя и ужаса, что он словно ударил каждого слышавшего его, и все стремглав бросились к месту, откуда он раздался.

Глазам всех представилась ужасная картина. С безумно горящими глазами, растрепавшимися волосами, княгиня стояла на крошечной луговинке у реки и, потрясая золотым позументом, что служил Мише опояской, кричала неистово:

– Украли! Скоморохи украли! Будьте вы прокляты, кто смотрел за моим ненаглядным! Миша мой! Сердце мое! Очи мои! Ослепили меня злодеи, очи мои вынули! Что я скажу князю своему? Куда побегу, где искать буду? Что вы стали?
– кинулась она вдруг на толпу.
– Седлайте коней, скачите за ними, вырвите сына моего, закуйте их в цепи, сюда приведите! Я им глаза выскребу! Изменники!..

Все с ужасом попятились от нее и только теперь увидели вырванный столб из тына.

– Миша!
– еще раз закричала княгиня и рухнула на землю, хрипя и колотясь в нервном припадке.

Все растерялись. Первой спохватилась пожилая Наталья. Она протискалась вперед и властно заговорила:

– Чего стоите, рты разинувши, вместо того, чтобы дело делать? Аким, иди сейчас седлай коней да возьми хоть 6 человек и по всем следам гоните! А ты Влас, сейчас на коня и до князя-батюшки на Москву спеши. Не жалей коня, - слышишь? А ты, Ерема, бери телегу и в Коломну гони. Слышь, там бабка Ермилиха, - ее сюда вези. Не поедет - волоком тащи! Ну, ну! кричала она, топая и махая руками.
– А вы, девушки, берегите княгинюшку да в баньку ее, прямо в баньку! Ишь, с ней от испуга ушибиха [так называлась падучая болезнь - вероятно, от слова ушиб, ушибиться] приключилась.