Чтение онлайн

Сама же Сакфир побоялась принять участие в битве с Ашамаэлем, предпочитая подождать, когда он явится к ней сам -- измотанный схваткой с другими магами. И это решение стало роковым для старого храма.

От грохота заклинаний содрогались древние стены, и церковный колокол, сотрясаясь от ударов, зазвонил впервые за многие годы, внушая жителям окрестных деревень суеверный страх. В ярости Ашамаэль почти позабыл про защиту, бешеным напором тесня своих врагов. И, хотя тело могучего мага покрылось ранами и ожогами, а чёрный плащ изорвался, чернокнижники несли не менее тяжёлые потери. Некоторые погибли от заклинаний, а двоих же погубила обрушившаяся колонна, после падения которой зал заволокла пелена пыли, разрезаемая кроваво-алыми лучами закатного солнца. В ход шли тёмные заклинания, вновь по запястьям падшего эльфа струилась кровь. Воздух наполнился смешавшимися жаром и холодом -- не только Ашамаэль был мастером ледяной стихии. И вот, после гибели ещё нескольких тёмных магов, чернокнижники прекратили бой. Молча разошлись они в стороны, скрывшись между потрескавшимися колоннами. Их было очень мало -- всего три или четыре человека. Следуя негласному этикету всех магов, они смиренно последовали к выходу, демонстрируя таким образом своеобразное почтение победителю. Но Ашамаэль не испытывал ничего, кроме презрения. Когда маги были максимально беззащитны, падший эльф прочитал заклинание, и чёрная волна высотой по пояс, прокатилась по залу, гоня горячий и ледяной воздух. Послышались крики и вопли -- тьма выжигала всё, до чего добиралась, и по, замыслу Ашамаэля, поверженные противники оказывались без ног, обречённые на долгую смерть, созерцая свои же внутренности, которые теперь ничто не держало внутри. Бесславная смерть, в крови, пыли и собственных потрохах от удара в спину. Сам же чёрный маг и бровью не повёл, лишь взмахнул рукой, и выломанные двери заслонил ледяной барьер, который не позволит прийти на помощь со стороны. С грохотом захлопнулись ставни на окнах, и ледяной порыв ветра задул факелы. Льдом не были покрыты только те двери, что вели в главный зал, где когда-то давно восславляли Свет и Творца, а ныне же там творились чёрные таинства во славу Дартазаэля и в насмешку над тлеющей славой всесветлейшего бога. Сакфир замерла в ожидании, негодуя на некомпетентность и трусость своих приспешников. Страх овладевал ей, но она продолжала тешить себя надеждой, что падший эльф теперь слишком измотан и изранен.

Двери тихо открылись, и Ашамаэль увидел бледное и изуродованное тело Маэлин. Лишь лик её был по-прежнему чист и нетронут чёрной сталью. Падший эльф в ужасе замер, стоя в дверях. К горлу подступил горькой ком, и чёрную душу колдуна словно пронзили тысячи клыков. Глаза в ужасе расширились, пламя в них угасло. Словно во сне он подошёл к изуродованному телу эльфийки, с гулким ударом рухнул на колени, посох упал рядом. Тело девушки было просто небрежно брошено на пол у дверей. Немеющие пальцы нащупали заледеневшие окровавленные руки Маэлин. На лице падшего эльфа застыло потерянное выражение. Не помня себя от горя, прижал он к губам длань Маэлин, и по щекам ручьями хлынули слёзы. Отчаянье нахлынуло на душу мага тьмы, и плечи его поникли. Из груди, словно утробный рык, вырвался нечленораздельный вопль. Пожалуй, первый, и, возможно, последний раз, Ашамаэль был готов презреть и отринуть не только свет, но и жизнь, ибо зачем жить, если он не смог уберечь то, что было дороже всего на свете? Дороже всех драгоценностей и денег, дороже магии и знаний. Казалось, что весь мир разрушается, и эльф готов был поклясться, что видел, как стены и вся реальность вокруг медленно разложились на мелкие кусочки безумного пазла и закружились вокруг, раня измученную плоть. Но ступор чародея длился не долго -- вскоре скорбь и отчаянье разбавил гнев, напоминание самому себе о том, что Сакфир здесь, рядом. Тьма затопила душу мага тьмы без остатка. И воздух вокруг задрожал, а пол начал покрываться инеем. От напряжения задрожали стены, потрескались стёкла, и тело погибшей девы окутал лёд, словно сверкающий курган. Пламя яростно запылало в глазах колдуна, полностью затопив его очи, лишь чёрные зрачки, будто две бездны, не излучали пугающий свет, а поглощали его. Окровавленные пальцы выпустили руку девушки и смокнулись на холодном древке посоха. Вновь лик Ашамаэля страшно исказился от гнева, и даже кожа его словно потрескалась, а сквозь неё виднелось чёрно-серое свечение -- таково было разрушительное действие тёмной магии. Каждую частицу тела и души жгла нестерпимая боль.

 -- Сакфир, проклятая крыса, покажись! -- рявкнул чародей, яростно ударив посохом о каменный пол так, что по древней кладке пошли трещины, а стены приглушённо загудели. И тёмная колдунья показалась в алом свете, выходя из-за колонн. В руках её мрачно мерцал чёрный жезл с ядовито-зелёным камнем в навершии, на лице -- несвойственное ей серьёзное выражение. -- Ты явилась в мой дворец в погоне за своей судьбой, и настигнет она тебя, не успеешь оглянуться! Довольно прятаться за спинами своих недоучек! Но прежде чем я тебя прикончу, ответь мне -- зачем? Зачем это всё?

–  О, тебе интересно, как над Амаралан-Анордом оказались два дракона? -- протянула Сакфир, медленно приближаясь к чернокнижнику. На лице её застыло задумчивое выражение. -- И почему твой мятежник сговорился с дроу? Сложно было найти и собрать вместе твоих врагов, но, как видишь, я это сделала. О, этот дроу, ты его точно видел. Красавчик, правда? А его стальная рука -- мой дар, также как и его сила. Помнишь того командира, которого ты оставил умирать в зимнем лесу, когда уходил из старой крепости? Он выжил и все эти годы носил ненависть к тебе в своём сердце. Без правой руки ему было сложновато. Впрочем, я это исправила, я же помогла продвинуться ему по службе. А что до твоего вассала, он оказался беспринципной тряпкой. Как только узнал, что всего лишь объединившись с дроу, он получит столицу Сиралиона и твою голову -- тут же согласился. А драконы... Они злы на тебя из-за Скаррестинуора. Ведь он такой же, как и ты. Он предал всех, до кого только добрался, его власть зыбка среди своих сородичей после всех тех войн.

–  Ты, правда, думала, что это остановит меня? -- процедил сквозь зубы Ашамаэль, овеянный завихрениями из чистой магии. Даже мелкие камни вокруг него поднимались в воздух.

 -- О нет. Всего лишь затормозит. Все эти смерти только для того, чтобы выкрасть твою "святую" вертихвостку. Она подыхала, моля о смерти Дартазаэля... -- с издёвкой прошипела Сакфир.

 -- А ты будешь молить смерти у меня! Защищайся! -- рявкнул Ашамаэль и кинулся в атаку, от злости окончательно обезумев и отдавшись тёмной ярости. Хотя эльф давно пал во тьму, он не обладал свойственной многим чернокнижникам кровожадностью. Не в такой мере. Сейчас же его душа жаждала крови, и даже было не так важно, чьей. Как и замышляла Сакфир, Ашамаэль стремительно начал сокращать расстояние, при этом уничтожая всё перед собой ревущим чёрным пламенем, которое, казалось, пожирало весь свет. Ведьма с трудом защищалась и уже начинала бояться, что не выдержит напора. Вот падший эльф почти вплотную приблизился к сопернице и занёс посох для смертоносного удара, ибо чёрное древко уже было объято тёмным пламенем. Но тут же Сакфир исчезла в густой серой дымке и оказалась за спиной мага тьмы, вновь задав условия для дальнего боя. Со времени последней встречи главы Длани и падшего эльфа многое изменилось. Сакфир привыкла считать Ашамаэля заносчивым высшим эльфом, который с трудом управляется с той непомерной мощью, которую принесли его же амбиции, но сейчас всё обстояло совсем по-иному. Из дерзкого недоучки Ашамаэль превратился в опасного зверя -- он был на порядок сильнее Сакфир, но не столь коварен и осторожен, как она. Именно на свою изворотливость Сакфир и уповала, осознав, что просчиталась, позволивши узнать своему врагу о смерти Маэлин. Последовал удар в спину -- огненный шар опалил поясницу падшего эльфа. С яростным воплем Ашамаэль развернулся и зло отмахнулся от второго огненного шара. Теперь сошлись лёд и огонь, и воздух вновь затрещал от разницы температур, ибо оба сражающихся вначале избрали стихию, а потом уже пали во Тьму. И чернело пламя, а лёд отливал мглой самой Бездны. Казалось, сражающиеся вообще позабыли обо всём, ибо храм начинал постепенно рушиться, а от тела Маэлин не осталось даже костей -- магическая буря уничтожила всё. Сакфир в схватке изворачивалась как могла и почти не понесла урона, в то время как тело Ашамаэля покрывали ожоги. Но ярость падшего эльфа была столь безгранична, что он не ощущал ни усталости, ни страха. А вот Сакфир -- напротив.

И, наконец, схватка подошла к концу -- Сакфир дала слабину и Ашамаэль точным заклинанием повалил её на пол, тем самым прервав сражение. Как только колдунья попыталась встать, чуть ниже горла опустилась нога чернокнижника, придавив её к земле. Сакфир испуганно захрипела, а глаза её в ужасе расширились, когда в лицо уставилось ледяное навершие чёрного посоха. Лик мага был подобен каменному изваянию. Глаза, словно два горнила, разливали свечение вокруг, а окровавленные губы скривила болезненная ухмылка. Словно луна белые волосы чародея тоже не избежали странных эффектов и теперь пугающе мерцали в полумраке, хотя и были местами обожжены. Кожа чародея покрылась страшными ожогами и трещинами, лишь лицо сохранило более-менее узнаваемый вид, ибо почти не было затронуто вражеской магией. Одежда Ашамаэля была обуглена и изорвана, болезненно впившись в кожу, от чего казалось, что тёмные руны на длиннополой тунике с удвоенной силой питают тело падшего эльфа. И под ногой бессердечного чернокнижника лежала поверженная Сакфир. Лишь одно движение длани отделяло её от гибели, но в душе чернокнижника происходило что-то странное. Он решил отпустить Сакфир, когда должен был убить, тем самым унизив её ещё больше. Но, тем не менее, нога эльфа ещё сильнее надавила на грудь, вызвав болезненный хрип.

 -- Ты повержена и лежишь в пыли, Сакфир. Великая глава Длани побеждена ренегатом! Так знай же, что не в силе Дартазаэля дело, а дело в твоей слабости и трусости. Ты слаба и ничтожна! О, и я не позволю тебе забыть об этом в Бездне, нет... Пусть твой жалкий владыка-Дартазаэль знает, что ты проиграла! Я оставляю тебе жизнь. Живи же в страхе, как мерзкая тварь, и ожидай второй нашей встречи. Клянусь тебе, в следующий раз пощады не будет.

Униженная колдунья, высвобожденная из плена, тяжело дыша отползла прочь, зло смотря на Ашамаэля. Рука её судорожно потянулась к оброненному жезлу, но точный удар магического льда уничтожил оружие колдуньи, и та, наконец, была вынуждена позорно ретироваться, не произнося ни единого слова. Витражное окно со звоном разбилось, и чёрная тень яростно взметнулась в темнеющее небо, оставив Ашамаэля в разрушающемся храме в гордом одиночестве. Тут-то слабость к чародею и подкралась, и боль вонзилась в разум миллионом отравленных острых игл. Опалёнными руками чародей тяжело опёрся на посох, пытаясь не упасть, ибо если он позволит слабости взять верх, то останется здесь навсегда. А смерти Ашамаэль точно не хотел, особенно сейчас, когда волна ярости спала, и глаза вновь открылись, а холодный разум вернул власть над магом.

Шаркая, словно в тумане, Ашамаэль вышел из дверей храма -- ледяная завеса пала перед своим создателем, для этого много сил не требовалось. Но вот чтобы перенестись, сил чернокнижника не хватало. Ожоги его были не смертельны, но тяжелы, приносили много боли и не позволяли сосредоточиться. Падшему эльфу стоило радоваться тому, что он не оставил в живых никого, ибо сейчас был беззащитен, как никогда. И не оставалось более выбора, кроме как выдвигаться пешком.

После того, как Сакфир потерпела поражение, чары спали с храма, и тот, после двух пережитых магических дуэлей, начинал рушиться. Поднялось густое облако пыли, что заволокло всё вокруг старой церкви, окутав хвойный лес неровным туманом. Начинало окончательно темнеть, и алый закат сменился россыпью звёзд. Лес был тих и безмятежен, ибо даже зверья там почти не было -- тёмные заклинания распугивали всех вокруг, лишая местных жителей своего главного дохода -- охоты. Но теперь всё изменится. Как только Ашамаэль покинет этот лес, всё вернётся на круги своя. Какая ирония. Чернокнижник стал освободителем всех окружающих деревень, но суеверные люди даже знать об этом не будут. А сам же освободитель рисковал сейчас сгинуть в тайге, вдалеке от Сиралиона.

В обход спящих деревень по опалой листве шёл он всё дальше и дальше, тяжело опираясь на посох. Казалось, что всё вокруг начинает медленно умирать -- стоило лишь обожжённой стопе коснуться земли, как она начинала замерзать, растения пробирал губительный холод. Но на этом всё. Великой мощи тёмного мага не хватало ни на что. Будь он здоров, он мог бы высосать жизнь из всего этого леса, стереть в прах все здешние деревни. Но с каждым шагом силы покидали колдуна, и лишь железная воля продолжала держать его на ногах. Всю ночь брёл Ашамаэль и до самого утра, став очередной страшилкой для местных крестьян, ибо на утро видели его охотники, и были напуганы тёмной аурой. Но вот настал час, когда силы окончательно покинули мага. Голову сдавило с неимоверной силой, в ушах оглушительно загудело, и взор мага помутился. Падая, чернокнижник успел увидеть силуэт всадника, который нёсся ему навстречу. Латы его явно принадлежали эльфийским кузнецам, и словно солнце блестели на редких лучах, что пробивались сквозь густые хвойные леса. Но более ничего не смог увидеть эльфийский король, ибо без чувств повалился на землю, и последнее, что он услышал, это гулкий стук копыт и голос, принадлежащий эльфу.

Перед глазами не было ничего, лишь пульсирующая темнота, и боль по всему телу. Невыносимая боль. Часы пролетали незаметно, и в гулкой тишине лишь иногда слышался тихий цокот копыт. Но тут три белых вспышки разрезали, казалось, материальный мрак. И образовались они в широкий оскал и пару пылающих глаз, раздался оглушительный хохот. Тело колдуна пронзила адская боль, сильнее, чем прежде, и тот с оглушительным криком пришёл в себя, перепугав коня, на которого был варварски взвален кем-то. Конечно же, животное громко заржало и встало на дыбы, и Ашамаэль свалился в дорожную пыль, грудью приземлившись на жёсткое древко посоха -- очевидно, даже без сознания эльф не выпустил его. Тут же он попытался подняться на ноги и дать отпор возможному похитителю, но лишь приподнявшись на трясущихся руках, рухнул обратно. Вновь перед глазами темнело, а сознание сковывал неконтролируемый страх, словно сам Дартазаэль тянулся когтистой лапой к падшей душе. Но, подняв взор на всадника, чернокнижник обомлел.

 -- Даанрит... -- прошептал чернокнижник, глядя в лицо, которое рассекал страшный шрам. Когда-то давно Ашамаэль встретил его в постоялом дворе, но тогда Даанрит носил ещё серебряные доспехи. Сейчас он был одет в золото Антан-Тир. Хотя... Ашамаэль же внёс изменения во внешний вид армии. А воспоминания ускользали.

–  Да, Ваше Величество, -- кивнул воин. -- Я вновь спасаю вашу задницу. Помнишь те славные битвы? -- Даанрит резко перешёл на "ты". -- Ты всегда был безумцем.

 -- Но... Как? Зачем? -- две вещи, которые король-чародей искренне не понимал. Никто не мог его видеть, вряд ли бы кто-нибудь отправил гвардейца спасать узурпатора невесть куда. Конечно, в воспалённом разуме крутилось много слов, но сил хватило лишь на эти.