Чтение онлайн

Вот почему сейчас им следовало держаться подальше от Маи. Если Савин хотя бы увидит их вместе, если поймёт, что между ними существует связь, он может стать ещё более жестоким в отношении девушки, над которой, вероятно, и так измывался каждый день.

Алекс сперва замялся, но в итоге согласился. Саша расслабилась — она понимала, что смогла убедить своего друга и выиграть для них немного времени.

В лучшем случае Савин сам устанет от Маи, и тогда она снова станет свободной. В худшем… в худшем случае они всё равно не могли ничего сделать, ибо, хотя по законам Лапласа все равны, Мая была подданной Империи, как и Саша и Алекс, которые считались обыкновенными простолюдинами, а значит, любой аристократ мог делать с ними всё, что пожелает.

Такова была сила имперского дворянства. Алекс это понимал — понимал, что победа Савина на турнире, которую все списали на особый кристалл ценой в пару десятков тысяч, на самом деле была справедливой. Потому что он мог позволить себе этот кристалл. Потому что он был богат.

С точки зрения Алекса это означало, что сам он должен стать настолько сильным, чтобы деньги и власть его противника не имели значения.

С точки зрения Саши им нужно было держаться как можно дальше от таких людей. Поэтому…

— Так, кто стал твоей парой? — с улыбкой спросил Алекс.

— Никто. Человек из другого класса, — стараясь казаться невозмутимой ответила Саша. — Это неважно. Тебе в пару определили дворянку, Патрицию Нойр. Не забудь соблюдать этикет в её присутствии, хорошо?

Результаты Полевого экзамена имели огромное значение. После него всех учеников должны были распределить на три группы: обычных, одарённых и гениальных. Четыре, если считать тех, которых выгонят, если они не смогут набрать проходной балл. Для них светлое будущее, которое обещала Академия Лапласа, будет навсегда закрыто.

Алекс уже провалил турнир. Это был его последний шанс. Она не могла волновать его по собственным эгоистичным причинам и перекладывать на него свои проблемы.

Полевой экзамен продлится всего несколько дней, думала Саша. Ей нужно лишь немного потерпеть, даже если мысли об этом заставляли её сердце колыхаться, как маятник…

— Адель де ла Крус, Зигфрид Бурген, Фридрих Шульц, Седрик Винчестер, Габриэль Перигон, Антон Савин…

— Мусор, мусор, мусор, мусор, мусор, мусор.

Мужчина примерно двадцати лет в белой рубашке и чёрном жилете приподнял суровый взгляд поверх очков на свою собеседницу и сухо произнёс:

— Впечатляющий словарный запас, старший профессор Гавриловна. А теперь, пожалуйста, немного больше конкретики.

— Я просила не называть меня так. Просто Елена, — ответила ему молодая женщина, откинув голову на спинку стула и разглядывая высокое окно у себя за спиной, на котором отражалось внутреннее убранство рабочего кабинета — книжные полки, белый ковёр, заваленный бумагами стол и собеседники с обеих сторон от него.

Волосы женщины были длинными и красными, цвета киновари. Это, а также мешковатая куртка с приподнятым воротником, заставляли её казаться немного инородной на фоне строго одетого мужчины и официальной обстановки кабинета. В то же время брошь из белого золота в форме меча, приколотая на её груди, ясно указывала, что она была одним из восемнадцати старших профессоров Академии Лапласа, а если точнее — Инструктором Боевого Департамента.

Старшие профессора Академии Лапласа пользовались огромным уважением на всём континенте. Гальварийская империя и Федерация Меркел принимали их как почётных гостей, а малые страны в случае официального визита отправляли высших членов правительства, чтобы те пожимали им руки.

В данном случае титул не столько возвышал человека, сколько подчёркивал его достижения в своей области. Чтобы стать старшим профессором знаменитой Академии, требовалось быть признанным мастером своего дела — лучшим в мире. Сама должность, впрочем, тоже предполагала определённую степень ответственности… которую в данном случае нельзя было разглядеть даже под микроскопом.

— Почему вообще я должна этим заниматься? — лениво спросила женщина, сунув руки в карманы и откидываясь на стуле. — Всё равно у тебя, Ник, получится лучше.

— В обязанности Инструктора Боевого Департамента входит оценка способностей учеников и курирование Полевого экзамена. Как помощник профессора, я могу вносить корректировки и давать советы, однако основную работу вы должны выполнить самостоятельно.

— Я увольняюсь.

— Запрещено по контракту.

— А я убегу.

— …

— … Шучу, — вздохнула женщина. — Продолжай.

— Как только ты перестанешь портить паркет.

Женщина перестала раскачиваться на стуле и скрестила руки на груди. При этом взгляд её зелёных глаз оставался бесконечно унылым.

— Я специально начал с сильнейших кандидатов, чтобы привлечь твоё внимание.

— Сильнейших? — презрительно фыркнула Елена. — Я могу порубить их с одного удара.

— Они дети. Было бы странно, если бы ты не могла этого сделать.

— На поле боя нет детей и взрослых, только солдаты, — спокойно заметила Елена.

Ник хотел возразить, что это академия, а не поле боя, но промолчал. Профессор Гавриловна получила свою должность именно потому, что у неё имелся реальный боевой опыт, а потому осуждать её подход в этом отношении было по меньшей мере странно.

Ещё несколько месяцев назад никто в Академии Лапласа не слышал имя Елены Гавриловны, хотя обыкновенно старшими профессорами назначали только самых одарённых и прославленных ученых на всём континенте, за плечами которых имелись неоспоримые и общепризнанные достижения на своём поприще.

Существовала особая комиссия, которая тщательно проверяла способности и биографию человека, прежде чем пригласить его на должность. Отказов почти не бывало — всякий учёный хотел заполучить доступ к лабораториям и ресурсам знаменитой Академии, которая находилась на острие мировой науки, — однако предоставлялась такая возможность лишь немногим избранным.

На первый взгляд Елена Гавриловна не соответствовала ни одному критерию, и всё равно — нехотя — стала самым молодым профессором за всю историю. Причиной тому была рекомендация самого директора, Вильгельма Оникса.

Если профессора Академии Лапласа находились в почёте даже у великих держав этого мира, то её директор стоял ещё на ступень выше, ибо на него великие страны смотрели как на равного — как на человека, обладающего реальной политической силой, с которым невозможно было не считаться.