Чтение онлайн

— По-твоему, отловщики умные? — Диан заворачивает в паутинное сплетение коридоров на шестом этаже и, не спрашивая, заходит в нужную им квартиру. Вместо дверей дрягается грязная занавеска, и он не без брезгливости отодвигает её, громко говоря:

— Не обессудь, навозник, но ты имеешь право хранить молчание…

Выбранным на роль убийцы несчастливцем оказывается парень лет двадцати пяти. Заросший, с комьями грязи на волосах и одежде. Он долго не понимает, что от него хотят. Когда же соображает, начинает истошно верещать о том, что и так всем присутствующим известно — не виноват он ни в чём — и пытается прорваться мимо Диана, но тот хватает его за руку и беспощадно её выворачивает.

Справиться с одним хиляком Диан в состоянии и сам, так что единственная помощь Ёна в этом задержании заключается в том, что он вовремя отходит и не мешается, когда тот выводит арестованного.

Парень возмущается всю дорогу до отдела. Ему сообщили причину задержания, однако он повторяет один и тот же вопрос: «За что?»

— Зачем потащил с собой? — Ён наблюдает в боковое зеркало дальнего вида, как растворяется полуразрушенное здание, в котором они побывали.

— Приказ такой, — даже не пытается подсластить горькую правду Диан. — Надо показать, что и ты к делу руку приложил. В смысле, помогаешь с расследованием.

«За что?»

Ёну ответить нечем. Снова накатывают жгучий стыд и желание провалиться сквозь землю. Сразу и не разберёшь, из-за чего именно: из-за того, как старательно отец пытается сделать из него героя, или из-за того, что сейчас на заднем сиденьи машины с ними едет в качестве преступника невиновный человек.

«За что?»

Диан снова берётся за электронную сигарету, косится на Ёна и снова прячет её.

— Разрешение просрочил? — не понимает его нерешительности Ён.

— При виде тебя сразу бросить хочется.

— Спасибо. — Ён откровенно принимает слова напарника за оскорбление. — Хоть на какое-то полезное дело сгодился.

— Просто возрастом… да вообще поведением напоминаешь… — Диан трясёт головой, но продолжает. Раз сказал «а», говори и «б». — Напоминаешь человека, который терпеть не может, когда я… — он указывает на карман, где лежит сигарета, и быстро возвращает руку на руль.

«За что?»

— Ух ты! И кто тот человек, что нагоняет на тебя ужас?

— Да не ужас, — улыбается Диан, но быстро становится самим собой. — Просто в детстве…

— В детстве? — перебивает Ён, не в силах сдержать замешательство. — Ты был тем ещё сорванцом, оказывается!

Как-то не клеятся описания Диана с той фотографией зашуганного мальчика.

— Да я просто… Чёрт! — чертыхается Диан, тормозя недалеко от участка. — С чего такая толпа?

Ён вытягивает шею, чтобы приглядеться повнимательнее. Действительно, здесь и репортёры, и обычные люди — все недовольны, гневно выкрикивают — Ён как следует расслышал только «Позор!» и «Наказать настоящего убийцу!»

Диан разворачивает машину, и вскоре они заводят пойманного парня через запасный вход. В участке все стоят на ушах и вернувшихся с задержания не замечают.

— Что здесь стряслось? — Диан заталкивает «преступника» в КПЗ. Замок на дверях защелкивается и пищит; программа сообщает о том, что под наблюдением находится один взрослый человек, и обсуждения резко затихают. — Нас не было от силы час, а у вас тут конец света какой-то.

Ён тем временем подходит к своему столу и, схватив канцелярский нож, вскрывает коробку. Не удивительно, что посылка такая лёгкая. На дне получателя ждут лист бумаги и флешка. Флешка. Что за допотопность? Даже старики таким не пользуются.

Ён на автомате суёт её в карман, а письмо берёт и бегло читает. Глаз цепляется за фразу: «За сим я, известный в городе как Великий Гао, оставляю свою последнюю волю…» Ёна резко бросает в пот.

— Синхронизация завершена, — сообщает Борд. — Установлена личность с балкона.

— Какая личность с балкона? — не сразу соображает Ён. — Кто? — Снова читает он про себя злосчастные строки. Не от руки написаны. Ох, не внушают они доверия. Кто угодно мог напечатать эти обычные буквы, образующие однако страшные слова.

— И Бан, — отвечает Борд.

— Кто? — Информации так много, что Ён в ней теряется.

Он не успевает разобраться что к чему — его трясёт за плечо начальник Пон.

— Ты слышишь? — раздражённо бормочет он, а затем показывает на новостной экран участка.

Там идёт ролик, в котором показывают знакомые Ёну кадры, правда, с иного ракурса. Из салона, только от лобового стекла машины. Парень, чьё лицо скрывает капюшон, что-то говорит и склоняется к окну. А ещё мелькает часть маски полицейского, к которому он обращается. Ему отвечают. Разговор показан вплоть до того момента, как он разворачивается и виден рисунок на спине его куртки. Потом тот же момент показан с уличных камер. Затем показана любительская съёмка, где Ён на похоронах Великого Гао нацеливает пистолет на мальчика. Затем кадры, как Ён всё так же пряча лицо в маске, выходит из полицейского участка и садится в машину, где за рулём его дожидается Диан.

Что получается? Они за час состряпали документальный фильм, который можно смело назвать «Свинорылый встречает божество»?

Затем схваченный ими подозреваемый орёт:

— Ха! Так вот кто на самом деле в этом замешан! Хотели меня ни за что ни про что в Серый дом отправить?! Нет! Сами отвечайте за свои преступления. Заслужили!

Ведущая экстренного выпуска говорит, однако для Ёна её болтовня превращается в неразборчивые звуки. Камера направляется на сидящего рядом Бо Мана. Он улыбается от уха до уха и светится от гордости.

— Нам стоит поблагодарить вас как порядочного гражданина и отличного репортёра за то, что оперативно нашли информацию и предоставили её нашей передаче. Количество наших зрителей превышает половину жителей города. И не спроста. Мы рассказываем только настоящие новости. Люди должны знать правду. Так, — смотрит она в сценарий. — По нашим сведениям, полицейским, который подозрительно часто мелькает перед Гао в последние часы его жизни, а также в итоге проводящий расследование его убийства является… — Сердце Ёна готово оторваться и упасть. — Ён Ширанья? Мы успели опросить несколько знакомых с ним человек… — «Да когда?» только и успевает подумать Ён. — И вот что они говорят.

Лица, конечно же, замазаны. Голоса изменены. Одни говорят, что он никогда не делал операций на лице. Потому он уродлив и очень завистлив. Что он всегда отзывается о Великом Гао в негативном ключе и желает ему всяческих неудач. Другие — что он самонадеян (и вероятно поэтому вынуждает всех видеть своё уродство вместо того, чтобы наконец лечь на хирургический стол) и считает, что ему позволено всё. Что папочка даже купил ему место в полиции, чем окончательно развязал руки.

— Кто, мать вашу, — воет Син Тэ Пон, — отдал запись двустороннего регистратора с рабочей машины? Кто посмел без моего ведома распоряжаться информацией ведомого сейчас расследования?