Чтение онлайн

– Какие-то родственники в городе ждут?
– не отводя испытующего взгляда, поинтересовался 'следователь'.

– Вольф, - коротко ответила Наташа, не уточняя степень родства и знакомства. Почему-то она была уверена, что оборотень, подобравший ее в лесу и бравший приступом 'суд' во время вынесения приговора, не откажется от короткого знакомства, и сильно рассчитывала на его помощь, шагая в город.

Уверенный тон если не окончательно убедил Дениса, то хотя бы немного смягчил его подозрительность. Во всяком случае, он не убил ее на месте, а продолжил расспросы, распрямляя пальцы, непроизвольно сжавшиеся в тяжелый кулак:

– Хм… так за что же тебя 'выслали' из города?

Наташа от напряжения уже была близка к обмороку. Умеет же он задавать самые неудобные вопросы!

– За… - она глубоко вздохнула: - За колдовство. Но это неправда!

Не взирая на связанные за спиной руки, девочка попыталась вскочить на ноги, но Денис в корне пресек эту попытку, толкнув ее в плечо носком сапога:

– Сиди!
– он нахмурился, явно обдумывая услышанное.

Наташа сжалась - ей совершенно не нравился такой расклад, при котором в одном месте в одно и то же время оказалась она, связанная и абсолютно беспомощная, жарко полыхающий костер высотой чуть не до неба, и возможный палач - твердокаменный, как скала, и гораздо сильнее ее.

– Выходит, нырнул прямиком со стены?
– сурово уточнил Денис, проявляя немалую осведомленность в местных обычаях и судопроизводстве: - И выбрался из реки без колдовства? Такой хороший пловец?

– Меня спасла русалка, Ульрика.

– Произвел, выходит, впечатление?
– неожиданно расплылся в широкой улыбке допрашиватель.

Наташа неопределенно пожала плечами.

– Это хорошо!
– Денис неожиданно пришел в великолепное расположение духа и даже подмигнул ей, хотя всего минуту назад, казалось, был готов швырнуть ведьмака в огонь, или сам бежать, куда глаза глядят. Очевидно, ему в голову пришла какая-то идея, и Наташа, по крайней мере на какое-то время могла вздохнуть спокойно.

– Ну, а как там вообще обстановка в городе, все спокойно? Какие слухи ходят?

– Обычные, - смутилась Наташа.
– Вот разве что в городе стали ужасно бояться вашего с Властой объединения, а так - ничего особенного.

– Боятся?
– хмыкнул он и неприятно улыбнулся, так что побелевший шрам еще сильнее оттянул вниз угол глаза, и выражение его лица стало совершенно невообразимым, но грозным: - Значит, уважают!

С этим утверждением, проверенным веками, сложно было спорить, и Наташа продолжала сидеть молча. Меж тем из темноты бесшумно, как призраки, стали появляться люди, как и Денис, одетые в узкие темные брюки - похоже, кожаные, - и такие же куртки с длинными рукавами. Без единого звука они расселись вокруг костра, вместо слов обмениваясь короткими, наверняка выразительными, но совершенно непонятными Наташе жестами. Глядя на них, она и сама не заметила, как повалилась набок и заснула.

Утро щедро добавило новых потрясений. Нет, девочку вовсе не удивило то, что с восходом солнца члены отряда, во власти которого она оказалась, из молчаливых ночных призраков превратились в бодро щебечущих утренних пташек, громко разговаривающих и даже покрикивающих друг на друга. В конце концов, глупо было бы думать, что они все - глухонемые. Не слишком поразило и отсутствие веревок на руках - несколько томительных минут доставил разве что тщательный обыск ее сумки, производимый лично Денисом.

Наташа вся сжалась в ожидании ужасного разоблачения, когда он достал лежащую сверху, аккуратно сложенную и свернутую рулончиком юбку. Сейчас случится что-то очень страшное! К счастью, Денис не признал в квадратном куске ткани с завязками по углам предмет женской одежды, и не задал резонный, но крайне неудобный вопрос: зачем мальчишке таскать с собой юбку? Гораздо больше его заинтересовали хлеб и сыр:

– Ты что, обчистил сарай богатого фермера?
– присвистнул он.

– Заработал, - фыркнула Наташа.
– Случайно попал на деревенскую свадьбу, помогал на кухне.

– Неужели умеешь стряпать?
– почему-то оживился Денис.

– Нет. Носил воду, мыл посуду - все в этом роде.

– Жаль. А то наш кашевар такую мерзость готовит - один запах коня с копыт валит, - с этими словами он, убедившись, что в сумке больше нет ничего интересного, скопом запихал все обратно. Только теперь Наташа смогла наконец выдохнуть - конечно, от Дениса ей ни к чему было скрывать свой пол, но разоблачение этого маленького обмана могло зародить сомнения в правдивости и остальных ее слов.

Следующие два дня небольшой отряд из шести человек - не считая Наташи, - быстро и целенаправленно двигался в одном направлении. Пленнице не стали связывать руки, так что она могла отводить в сторону хлещущие по лицу ветки - их дорога пролегала по густым зарослям и настоящей чащобе. Они старательно избегали дорог и открытых пространств - одним словом, вели себя так, как и пристало небольшому разведывательному отряду, вторгшемуся на территорию противника.

Чтобы Наташа не сбежала, воспользовавшись своей относительной свободой, да и вообще не забывала о своем положении, ее талию обмотали несколькими витками прочной веревки, свободные концы которой привязали к своим поясам двое членов отряда, вышагивающие соответственно впереди и позади нее. На ночь же веревку привязывали к двум деревьям таким образом, чтобы она не могла дотянуться ни до одного из узлов. Попытки протиснуться сквозь узкое веревочное кольцо или ослабить узел ни к чему не привели, ножа под рукой не было, а для того, чтобы перегрызть этот корабельный канат, стоило родиться по крайней мере крокодилом или акулой, а никак не простой девочкой.

Подготовленные к операции и наверняка прошедшие специальную школу разведчиков, участники отряда передвигались по лесу бесшумно, как ниндзя, не оставляя за собой следов и не останавливаясь до того момента, когда Денис командовал отбой. Находясь среди них, Наташа каждую минуту чувствовала себя в точности как слон, заблудившийся в лабиринте прилавков супермаркета, торгующего фарфором и посудой. Под ее ногами постоянно хрустели сухие веточки, она спотыкалась о невидимые неровности, мучилась голодом и жаждой, быстро уставала - в общем, ничем не походила на окружающих ее идеальных солдат. Больше всего Наташу озадачивало, как они могут так долго обходиться без пищи и воды? Ни разу не удалось ей увидеть кого-нибудь из своих пленителей жующими - разве что они перекусывают втихаря, укрывшись в лесу? Во всяком случае, она была благодарна хотя бы за то, что никто не претендовал на ее хлеб с сыром и не мешал пить из родников.

Совершенно вымотанная дневным переходом, каждый вечер, как только звучала команда к остановке, Наташа просто падала, подгибая бесчувственные от усталости ноги, на том месте, где застала ее отбой, буквально силой запихивала в себя бутерброд, и тут же засыпала - крепко и без сновидений. На третьи сутки этого изматывающего марш-броска по чащобе и бездорожью, с трудом разгрызая последние крошки черствого, точно камень, хлеба и не менее заскорузлого сыра, она почувствовала, что больше так не может. Шагать от рассвета до заката, не останавливаясь ни на минуту, без завтрака и обеда, со смутной перспективой на ужин - это не для нее. Пусть этим экстремальным спортом занимаются те, кому это по душе, а она, Наташа, завтра утром откажется идти куда бы то ни было. Пускай ее тащат по земле волоком, если она так уж им нужна, оставят валяться, привязанной к дереву, или пристрелят, в конце концов!

Последняя мысль невольно заставила Наташу улыбнуться. Если порох и огнестрельное оружие уже были изобретены в этом веке, то ее спутники-конвоиры явно не имели об этом никакого понятия. Хотя, быть может, просто не хотели лишнего шума? Единственным оружием, из которого можно было худо-бедно застрелить человека, являлся огромный лук, болтающийся за спиной одного из членов отряда в специальном чехле вместе с десятком стрел - не исключено, что отравленных. Он был таким длинным, что один его конец далеко торчал из-за плеча стрелка, а другой спускался ниже колен. Наташа с трудом представляла, как можно пройти сквозь густую чащу с такой бандурой, ни за что не зацепившись и нигде не застряв. Однако сам лучник очевидно не испытывал от своей ноши никакого беспокойства, точно лук был частью его тела. И все же, чтобы поразить мишень, упорно не желающую подниматься с земли, ему пришлось бы взобраться на дерево…