Чтение онлайн

– Лорелея!
– невольно воскликнула она.

– Где?!
– вздрогнула русалочка.

– Нигде… просто вспомнилось. А правда, что русалки могут зачаровать своим голосом?

– Уф, напугала… Мы с ней поссорились. Вот у нее как раз насчет голоса лучше всех получается. Любит рыбаков морочить - сядет на обрыве, и давай соловьем рассыпаться. Мужчины особенно поддаются - уши развесят, засмотрятся… и не видят, что впереди водопад или омут. Но мне такие жестокие забавы не по душе.

– Слушай!
– загорелась Наташа.
– Спой мне что-нибудь! Ну, пожалуйста, что-нибудь маленькое! Меня всегда терзал вопрос, как же можно зачаровать голосом! Это что-то вроде гипноза - расчесываемые волосы вместо маятника, да?

– М-м-м… - протянула Ульрика.
– Что такое гипноз? Никогда не слышала о таком волшебстве. А голос очаровывает - ну, наверное, потому, что необычно звучит. Мы все-таки больше приспособлены дышать под водой, а не чистым воздухом…

Наташа умоляюще сложила руки перед собой.

– Хорошо, - решилась русалочка.
– Ты не парень… Попробую.

Выпрямив спину, она откинула голову назад и издала странный протяжный звук - действительно мало напоминающий человеческий голос, но очень приятный и музыкальный. С первой ноты мелодия захватила слушательницу - теперь она хорошо понимала, что, заслушавшись, можно не только пойти в воду, но и добровольно сигануть в огонь. В песне не было ни одного слова, но Наташа твердо знала, что поется о любви. Не могла она потом вспомнить и мелодию, сохранившуюся в ее голове как воспоминание о чем-то прекрасном - настолько, что не всякому человеку под силу выдержать.

Когда песня закончилась, и Ульрика на последнем такте очень органично вплетаясь в музыкальную канву - а, может, это был танец?
– нырнула и скрылась под водой, Наташа смахнула невольно набежавшую слезу. Грудь прожигало щемящее чувство, что она только что пережила самое лучшее, что только могло произойти в ее жизни, никогда больше не повториться, и от чего все остальное мгновенно потеряло смысл. Стоит ли жить дальше, узрев вечно недостижимый идеал и познав всю величину собственного несовершенства?.. Сделав несколько глубоких вдохов, Наташа решила, что все-таки стоит.

Дождавшись, пока остальная одежда подсохнет до такой степени, что ее можно будет надеть без содрогания, Наташа 'облачилась' - по-прежнему в несколько слоев, - и отправилась в указанном направлении, к деревне. Она рассудила, что рваться в город буквально через несколько часов после того, как ее оттуда столь недвусмысленно выставили, было бы, мягко говоря, легкомысленно и крайне неосторожно. Сперва следовало разведать обстановку, собрать слухи, пообщавшись с местным населением.

Она шагала по лесу, весело печатая шаг босыми ступнями - высохшие носки девочка запихала в карманы ветровки, а непросохшие, осклизлые ботинки зашнуровала до половины и прочно, но не намертво связав между собой длинные концы шнурков, перекинула их через плечо. Закатав джинсовые штанины до колена и заткнув длинные подолы юбки-фартука и халата за пояс, она, точно индийский факир на углях, прыгала по корням и шишкам, увязала в невидимых, кажущихся совершенно безопасными илистых топях, обходила по периметру заросли острой, режущей ступни осоки.

Да уж, только русалочка, легко передвигающаяся в воде, могла так легко махнуть рукой - там, по течению реки. Наташа же совершенно измучилась, форсируя непроходимые заросли, из которых в конце концов вылезла ужасно грязной и вспотевшей так, что поневоле захотела вновь оказаться в реке. Она позволила себе облегченно вздохнуть, лишь оказавшись на дорожке, явно проложенной людьми и ведущей в нужную ей сторону. Пружинящие под ногами хвойные иголки приятно покалывали голые пятки, земля и дорожная пыль холодили кожу. Портили удовольствие только выпирающие из земли бугристые корни, острые веточки да колючие шишки, поэтому и тут идти следовало очень осторожно.

Назвать деревней десяток домов, разбросанных по берегу реки на большом расстоянии друг от друга, рискнул бы не каждый. Вдобавок и эти немногие имеющиеся в наличии домишки, одноэтажные, сложенные из темных бревен, глядящие на свет махонькими полуслепыми оконцами, стояли тихо, точно вымершие. Только с кудахтаньем ковырялась в пыли стайка облезлых кур под предводительством важного, как генерал, сверкающего зеленью мундира петуха, в окружении копошащихся цыплят всех возрастов и окрасок, от нежно-желтого до черного.

Чтобы не нарушить покой птичьего гарема - уж очень грозно выглядел его хозяин, - Наташа на всякий случай обошла сторонкой птичье семейство, и остановилась в недоумении: куда же подевались люди? Вспомнив все, когда-либо прочитанное или виденное в кино о крестьянском быте, она предположила, что обитатели селенья, скорее всего, в полном составе вышли в поле. Что можно делать в поле в начале июня, городская жительница не могла даже предположить, поэтому и не стала загружать мозги бесполезным гаданием на кофейной гуще.

Лишь в одной избушке наблюдалось какое-то шевеление и признаки жизни: из трубы над крышей курился дымок, из распахнутого по случаю летней жары (или же вовсе не застекленного) окна доносились томительно вкусные ароматы. Словно бабочка на свет, Наташа потянулась к источнику запаха…

За маленьким оконным проемом ее взгляду открылась обширная кухня с несколькими деревянными столами вдоль стен, заставленными всевозможными емкостями с кушаньями разной степени готовности и полуфабрикатами. Необычной формы большие кастрюли с ручками, как у чайников, клокотали на широкой плите русской печи, которая так и пыхала жаром.

Посреди этого продуктового изобилия, причиняющего Наташе поистине танталовы муки, ловко суетилась невысокая полная женщина. Все в ней было круглым: большие, слегка навыкат глаза, полные губы, румяные щеки и бледные обнаженные руки. Когда же незнакомка заметила жадно глядящую в окошко Наташу и заговорила с ней, то и слова ее оказались такими же круглыми, с особо выделяющейся буквой 'о':

– Что ты хочешь?

– Я хочу есть, - честно призналась Наташа.

Женщина нахмурилась: