Чтение онлайн

И – смутилась вдруг, залилась вишневой краской до самых ключиц так мучительно и ярко, что Патрик взглянул на нее – и покраснел тоже, отвел глаза. Потянул через голову рубашку…

– Нет, сначала давайте лицо, - проговорила Вета глухо.

Ян грустно и внимательно посмотрел на них - и промолчал.

* * *

Два дня Патрик ловил на себе взгляды каторжников – то удивленные, то опасливые, то испуганные. Однажды показалось ему даже, что Папаха собирается ему что-то сказать – но никак не решается. Впрочем, он не собирался ломать голову над причинами такого странного внимания.

За эти два дня они с Яном едва не поссорились всерьез. Каждую свою хлебную порцию Ян честно делил на две части - и страшно ругался, когда Патрик отказывался от своей половины. На «половинном пайке» действительно можно было ноги протянуть - у принца от голода кружилась голова и дрожали руки. Но взять хлеб означало, что Ян тоже останется голодным – и Патрик отказывался, стараясь не смотреть на маленький, сводящий с ума полузасохший кусочек в ладони друга. И они препирались вполголоса, честя друг друга последними словами; потом Патрик просто падал на нары и отворачивался к стене.

Вечером, перед самым отбоем, когда все обитатели бараков собирались уже на своих местах и, зевая, занимались кто чем мог в ожидании колокола, Патрика окликнули от входа:

– Эй, Принц! Тебя там спрашивают, выдь-ка сюда!

– Кому бы… - недоуменно пожал плечами Патрик – он едва успел лечь.

– С тобой пойти? – поднял голову Ян.

– Да зачем? Сейчас вернусь.

Ни он, ни Ян не заметили, какими опасливыми взглядами провожал его барак. Яфф дернулся было следом, но Йонар поймал его за руку. Папаха нехорошо ухмыльнулся.

В сенях Патрик столкнулся с вбегающим Джаром.

– Уфф… успел. А ты куда? Колокол скоро…

Принц пожал плечами.

– Говорят, кто-то меня там спрашивает.

– Стой! – резко сказал вдруг Джар, хватая его за руку. – Кто спрашивает?

– Да я-то откуда знаю?

– А ну, погоди!

Патрик недоумевающее посмотрел на него.

– Ты что?

Джар потянул его в сторону от входа.

– Вот что я тебе скажу, мальчик, - тихо, но внушительно проговорил он. – Ты делаешь себе врагов быстрее, чем следует. И по меньшей мере глупо соваться вот так, одному, неизвестно куда.

– Да в чем дело-то?

– Ты дурак или прикидываешься? – зло спросил Джар. – После этой вашей драки Кныш на тебя зуб точит. Понимаешь? Будь осторожен теперь, принц, будь очень осторожен. Здесь у нас случиться может все, что угодно, и если ты еще хочешь жить…

Патрик пожал плечами и шагнул к двери.

– Дурак, - проворчал Джар, осторожно приоткрывая дверь. – Ладно, идем вместе.

На улице не было ни души. Майский закат сменился почти ночной темнотой, и только над западной частью забора еще догорала оранжевая полоска. Под ногами хлюпала грязь после недавнего ливня. Вот-вот ударит колокол, и все, кому не хотелось неприятностей, уже сидели или лежали на своих местах в ожидании сладкой минуты отбоя.

– Нет никого, - тихо сказал Патрик. – Чего ты боишься?

В темноте мелькнул тусклый блик – так отсвечивает металл, если на него падает случайный свет. За оставшиеся доли секунды Джар понял, что не успеет ничего, кроме одного...

… чья-то мощная сила ударила Патрика в спину, толкнула вперед. Он запнулся о попавшийся под ноги камень, полетел лицом вниз в жидкую грязь; от неожиданности и боли потемнело в глазах. Совсем рядом прозвучал хриплый, сдавленный вскрик, а потом – удаляющийся топот, а потом – почти сразу – стук солдатских сапог. Патрик опомнился, вскочил – и едва успел подхватить оседающего наземь Джара. Остро заточенный нож вошел в бок почти по рукоять. Что-то мокрое, липкое, черное стекало по одежде маленького лекаря; неподвижные карие глаза смотрели в нездешнее небо.

В теплой комнате грязные капельки скатывались с волос, с рукавов и воротника куртки. Патрик равнодушно смотрел на эти капельки. Ему очень хотелось спать, а медленный, бесконечный звук капающей на стол воды мешал закрыть глаза и провалиться в сон. Полосы крови на руках, на одежде были еще сырыми и неприятными на ощупь. Прошел едва ли час, а казалось – сто лет с того момента, как, срывая голос, он закричал что было сил, как пытался удержать маленькое, но удивительно тяжелое тело Джара, как потянул на себя нож – и тот выскочил из раны, выплеснув фонтанчик крови. Ругань охранников, голоса, крики – все слышалось словно издали, все заслонил этот всплеск и широко открытые глаза мертвого Джара. А потом все стало резко все равно, и было уже неважно, куда и зачем его ведут. Очень хотелось спать…

Из тупого оцепенения выводил звук шагов и голос. Комендант мрачно расхаживал по кабинету из конца в конец и от души матерился.

– Я не понимаю, чего вы добиваетесь, - сказал Штаббс, наконец, остановившись напротив него. – Объясните, может, я пойму, наконец?

– Вас что-то не устраивает? – спросил Патрик, не глядя на него.

– Меня не устраивает все! – комендант резко развернулся к нему. – Все! С того самого дня, как вас привезли сюда!

– Я-то здесь при чем? – пожал плечами Патрик. Глаза закрывались сами собой.

– Послушайте, - комендант посмотрел на него. – Я вообще не пойму, вы жить хотите?

– При чем здесь это?

– При том, что я не могу бесконечно вас прикрывать! Вы постоянно ввязываетесь в истории, на которые я не могу, не имею права закрывать глаза. Ведь недели не проходит – то одно, то другое. То драка. То стычка. То грубость охране. То побег. То еще что-нибудь. Вы переходите все границы, Дюваль.

– Я? – зевнул Патрик. – По-моему, как раз наоборот.

– И постоянно с вами что-нибудь да случается, - продолжал Штаббс, не слушая его. – Я понимаю ваше стремление устранить несправедливость, везде, где увидите. Но ведь кончаются такие истории почти всегда одинаково, вы это сами видите. У вас хоть какое-то чувство безопасности есть? Или вы махнули рукой на свою жизнь?

Патрик подумал.

– Не знаю, - честно ответил он.

– Не знает он! А отвечать потом – мне! А шишки посыплются на мою голову, если с вами здесь что-нибудь случится! И ведь случится, обязательно случится, если будете так продолжать. Дело кончится тем, что на вас ополчится весь лагерь, и что потом мне с вами делать – опять прятать в карьере? Я не могу закрывать глаза на ваши выходки и делать вид, что все это пустяки, потому что иначе остальные будут думать: если можно одному, то можно и мне. Эти постоянные нарушения дисциплины! Эти грубости охране! По правилам за такое полагаются плети!

– Да я, по-моему, и так уже, - усмехнулся Патрик.

– И так уже, - проворчал комендант. – Было бы и так уже, вы бы здесь не сидели. На девять из десяти ваших вольностей я закрываю глаза, но ведь так продолжаться бесконечно не может. Дело кончится тем, что вас просто запорют здесь насмерть. Если бы каждую вашу выходку я наказывал так, как полагается, на вас бы уже места живого не было. Вам мало было истории с побегом? Вам мало драки с этим, как его… ну, неважно? Я же вижу – вы едва на ногах держитесь. Нет, вы продолжаете, - он споткнулся, - выеживаться. Зачем вы наживаете себе врагов, если этого можно избежать? А сегодня – так это вообще… я ни минуты, кстати, не сомневаюсь, что нож, который достался этому несчастному Альхейру, был предназначен вам!