Чтение онлайн

– Я ни о чем не жалею! Обстоятельства против меня…

– Ага. Ты бегал, а Гранит ловил – ну, не тебя, но таких, как ты…

– Остроумием блистаешь, Сыродь? Разговорился… Гляди, чтобы боком не вышло. Сидишь тут на троне! Заделался капиталистом! Батраков эксплуатируешь. Да мы жизни не щадили в борьбе против этого! И сейчас не станут люди терпеть. Могут повторить, как мы…

– Кулаки сжимаешь, майор? Ты ничуть не изменился. И жизнь – твои жизненные обстоятельства – тебя не смирили. Ты все такой же. Предпочел бегать – застревать в дырке… Всегда у тебя руки вперед головы успевали – и ноги. Наброситься и исколотить. Дрался ты отчаянно – не трусил, не останавливался.

– Я батальоном командовал!

– Это правда. И знаком Хасан, 1938 тебя по праву наградили. Сколько вражеских орудий ты на танке уничтожил?… Видишь, я твоих заслуг не преуменьшаю. Важно самому ощущать, что жизнь прошла не зря. Готов согласиться. Хотя больно вы тогда меня колотили – ты и Покор. Синяками сплошь покрывался… Но не в обиде я!..

– Не припомню, чтобы обижал…

– Не припоминаешь и даже не догадываешься? Точно, голова – не самое сильное твое место. Битый час сидим, разговариваем. Пора бы уже…

– Ты-ы? Нет… – Мобутя, изумившись, отколол чудной номер: непроизвольно вытаращился по примеру Сыродя. Обнаружилось родственное сходство. – Это ты? Горгин? Не может быть! Ты умер! Давно. Ушел, исчез – как сквозь землю провалился. Ох-хо-о… Мать верила и в церковь ходила, свечки ставила во здравие. Никто не ждал, а она ходила и плакалась отцу Макарию… Что с тобой приключилось, Горгин? чтобы эдак пропасть на целую жизнь?

– Пустяки. Утонул. В колодце. В том самом. Когда утонул – вода и ушла. Чем ваш мэр жажду утолит?.. А вы чай пейте.

– Но мы думали…

– Вы ошибались. И сейчас ты тоже ошибаешься. Еще чайку?

– Ты не Горгин? ТЫ – ЭТО НЕ ТЫ?

– Так ли это теперь важно? Что изменится в любом случае? Ведь сказано здесь: прошлого нет. Нет Горгина и нет Агапа. Ты – Мобутя!

– А ты – Сыродь. Такой же глупый и старый. Положение не лучше, чем мое…

– Ты снова ошибаешься. Я в судьбу не верю и синеглазых старух-гадальщиц не слушаю. Узлы с рыбой не теряю… Насчет же того, что Сыродь – глупый, одинокий старик, неудавшийся покойник… Про моего отца также думали. Есть, есть у меня наследник. Ему хозяйство оставлю. И акции ТыМЗ. Губу не раскатывайте! Вы пожаловали сюда не из добрых чувств, а по сугубо меркантильным соображениям. Хотите оттяпать заводик у холдинга. Но если бы только завод – как все было бы просто и легко.

– Больше ничего. В Утылве же больше нечего взять. Мы с тобой честно. Все как на духу выкладываем, – Щапов убеждал хозяина вяло, словно догадался (в отличие от всех), что последует дальше.

– Просто слова. Отговорки, секретарь! Да, директором ты быть не хочешь. Так мелко не плаваешь… Ты больше хочешь – неизмеримо больше! Вот не прибедняйся – дескать, пенсионер, хоть и почетный гражданин города. Старикам везде у нас почет – вплоть до кладбища. Схоронили училку – оказали почет… Чего же в почете на огороде не сидится? Картошку посадил?

– Успеется. Нам с Калерией Арвидовной много не надо. Сотки две, три… И не едим мы картошку так, чтобы очень… Слава Богу, не голодное время.

– Мало. Мне двадцать соток мужики засадят. Чтоб и скотине досталось.

– Прирос ты к земле, Сыродь. Хороший теремок в степи построил. Забором обнес. Как в детских стишках.

Стоит в поле теремок.

Он не низок, не высок.

Двери, крыша, потолок-

Все из бревен, из досок.

– Не льсти мне, Щапов. Я, конечно, понимаю, что акции вам позарез нужны…

– Опять же подтверждаю честно. Очень нужны. Без тебя никак.

– Не все честно говорите. Многое не договариваете… А давайте начистоту! С тебя и начнем секретарь. Директором ты быть не хочешь. Верю. Чего ты тогда хочешь? что даже сюда приехал, не побоявшись? Я скажу! Ты хочешь, чтобы все было, как ты хочешь – как считаешь правильным.

– Не для себя – для людей чтобы лучше…

– Еще бы для себя… Я вот чего не понимаю (ну, и всего остального тоже). Ты, секретарь, убежден в своей правоте. Железобетонно уверен. И клянешься, что для себя лично ничего не надо. Склонен согласиться – тебе не надо. Тогда это самый тяжелый случай. Проще попросить – ну, чего-нибудь – сокровище там, палочку волшебную (не фамильную, Щаповскую), цветочек – не аленький, а синенький, трехлапый… Не боишься?

– Чего? – Щапов избегал смотреть на Сыродя (Горгина).

– Что придется заплатить. Не деньгами и не акциями, как глупый директор тут заявлял…

– Камешек в мой огород? – сунулся Васыр. Он хотел помочь другу – слишком страшно побелел Щапов. И слишком страшные слова готовы прозвучать в сказочном тереме на степном хуторе. Сказки кончились.

– Помолчи, директор хренов… Ощущение пустоты – ужасное ощущение. Например, мэр ваш сейчас ощутил… Придется платить. Это вам не акции завода! Гранит заплатил. В своем стремлении сделать для людей лучше и правильнее он пошел не просто дальше вас – он пошел до конца. Вы же взяли и шлепнули Гранита.

– Мы?!

– Ну, не я же… Мне, вообще-то, наплевать, чего вы там хотите…

– А Гранит, выходит, ангел с крылышками?

– Нет ангелов. Не созданы они здесь. Только глупые корыльбуны – и они повывелись, кроме одного – самого дурного. Палкой добрых людей избивает. Повезло племяннику, что спасся… Не читали разве сказки? Корыльбуны – ничуть не ангелы, пусть и летают… Благодаря тому, что ваши желания, ваши хотелки – пустые, трусливые – все с оглядкой, с пузырьками-мурашками на коже…. Для вас ворпани – злодеи. И Гранит – злодей! А это почему?!

– Хватит уже! – крикнул оскорбленный Васыр. Он оскорблялся, а умный Щапов не давал воли чувствам – напряженно думал. Не предполагал, что будет философский диспут, но если бы догадался – все равно приехал бы.

– Мы не виноваты! Мы никого не расстреливали… Мы – не злодеи.

– Именно. Никого вы не расстреливали. Кишка тонка. Зато над мертвым Гранитом судилище устроили. Несправедливо. Почему же ты, секретарь, хочешь справедливости – как ты сам представляешь эту справедливость – для себя?

– Не для себя! Для Утылвы!

– Именно. Другим навязать… Если добавишь – для всего мира – то выйдет точно по-гранитовски…

– Откуда ты про него знаешь? Мистика… – Васыр подергал длинный нос. – Будто сталкивался с Гранитом… По нынешним временам личность одиозная. В Кашкуке знали, конечно, что Лида – дочь Гранита… Во многом из уважения к ней…

– А я от отца слышал, – Горгин явно насмехался. – Мой отец здесь жил – многое и многих повидал. Ничего удивительного.

– Не путай! Отец твой после войны сюда приехал. Гранита тогда уже… гм…