Чтение онлайн

– Что значит не отвертеться? Ты "этого" не совсем контролируешь?

– "Этого" совсем, но распространение слухов я остановить не могу, а произошедшее как-то придется объяснять. Вернее, признать очевидное - Боги не позволили провести обряд. А выводы здесь тоже очевидны. Для всех. Сам посмотри на ситуацию "местными" глазами.

После небольшой паузы Паульо-Савелий буквально выдохнул.

– Круть!

Потом опять задумался и добавил.

– "Местными" глазами круть, дитя еще. Быть смертным и при этом играть роль Бога - очень опасное занятие.

– Хорошо, что ты это понимаешь. Семь лет - большой срок, мы успеем подготовиться.

– К чему подготовиться? Ты хоть понимаешь, что придётся валить всех трёх братиков, вместе с ихними ближниками? Это не невозможно, но потом придётся ещё устраивать большую чистку всей элите. Допустим, и это возможно, но ради чего? Мало ведь просто взять власть, мало её укрепить, её придётся употреблять. Мы будем распространять давно погибшую в нашем мире цивилизацию? Понесём светы Виракочи и Пачи Камака отсталым дикарям? Тебе самому не смешно?

– Не смешно. А что тебе еще остается, Русо? Без религии никак не обойтись, а значит тебе придется ее создавать, вряд-ли тебя устроят уже имеющиеся. А Виракочи это свет, Аллаха, или Создателя - совершенно не существенно. Религия нужна не Им, но людям. Ты во что искренне веруешь?

– Искренне-искренне ни во что. Допускаю, что даже "дважды два четыре" в условиях какой-нибудь антигравитации или антиматерии не является аксиомой. Хотя нет. В одно верю точно. Что этот мир кто-то зачем-то создал.

– Вот и начинай думать - Кто и Зачем. А меня не отвлекай от переоценки наших ресурсов и возможностей.

//

//

//

***

Февраль 1532 года

Захватившие их "лесные демоны" действовали очень сноровисто, не прошло и пары минут, как все оставшиеся в живых бойцы его отряда были установлены в довольно ровный ряд, на коленях и со связанными за спиной руками. Один их "демонов" откинул с головы капюшон, и оказался ничем не выдающимся аборигеном. Ничем, кроме взгляда. До сих пор встречавшиеся Писарро индейцы смотрели на белых, как на богов, а этот... Этого как будто заставили чистить выгребную яму, и он осматривает перед началом место работы. Индеец был весьма атлетически сложен, и очень молод, лет двадцати с небольшим. Одет "демон" был в пятнистый грязно-зелёный балахон с капюшоном, рожа его была украшена видимо ритуальным рисунком неправильных тёмных полос: поперёк лба на левый глаз, от носа к уху по правой щеке и по левой скуле, так что черты лица разглядеть было невозможно. "Какие интересные у них костюмы, капюшон на голову, присел под куст и в упор ведь не рассмотришь..." Успел подумать испанец, как, обводящий взором коленопреклонённый строй испанцев, индейский главарь встретился с ним взглядом. Не сводя с него глаз, дикарь приблизился на расстояние вытянутой руки, и неожиданно "прогавкал" по кастильски.

– Имя, фамилия, титул, должность?

Выслушав ответ, он только слегка повёл подбородком, как Писарро немедленно подхватили два дикаря, подняли на ноги и завязали глаза. А потом повели. Молча. Нет испанец и не рассчитывал, что дикари будут развлекать разговорами его, но они и между собой совсем не разговаривали, лишь однажды ему послышалось смутно знакомое и сильно приглушённое шипение "Шайзе!". "Неужели германцы?"- подумал он, и попытался спросить - куда его ведут, но только получил короткий, но моментально сбивший дыхание, тычок по рёбрам. Больше силу к нему не применяли, мало того, вели довольно бережно, успевали подхватывать, когда он спотыкался, что в прочем случалось не часто, дорога судя по всему была довольно ровная.

Когда ему развязали глаза, солнце клонилось уже к закату, зависнув над океаном и уже приготовившись нырнуть. Когда глаза привыкли к свету, Франсиско Писарро огляделся по сторонам, заодно растирая затёкшие запястья. Это была высокая терраса примерно в полудне ходьбы от берега океана, с которой открывался отличный вид на заходящее солнце, которым и любовался очередной "дикарь". Новый дикарь был ещё более странным, чем "лесные демоны". Во первых, он был светлокож и светловолос, как скандинав, а во-вторых, глядя на своего пленника, он улыбался. Этот тоже был очень молод, наверное ровесник командира "демонов" и тоже не имел ничего, что указывало бы не его высокое положение. Ни цепей, не перстней, ничего драгоценного и украшающего, странный пятнистый костюм, похоже из того же материала, что и балахоны "демонов", только весь обшитый неаккуратно оттопыривающимися заплатками, как куртка, так и длинные штаны, заправленные в короткие кожаные сапоги со шнуровкой по подъёму стопы.

Улыбающийся "дикарь" смотрел на него минут пять, а потом неожиданно заговорил на правильном кастильском, почему-то с галисийским акцентом.

– Прикинь Панчо* (* уменьшительно-ласкательное от Франсиско), когда-нибудь здесь будет город на десять миллионов человек, - Заметив вскинувшегося на оскорбительное обращение испанского командира, тот мгновенно перестал улыбаться и заговорил добавив в голос металла, - Ты сейчас не дворянин, Панчо, я тебя только что поймал на разбое. У тебе ведь нет Requerimiento** (** документ дающий право захвата новых территорий, для Писарро, судя по всему, был подписан по факту) от твоего короля? Нет, я знаю, что нет, а поэтому ты сейчас как есть бандит по кличке Панчо, так что привыкай. И постарайся меня не злить, у нас для бандитов в качестве казни применяется посажение в яму со свиньями. Пожизненное. Иногда бывает по две недели так живут, есть умельцы, даже со голодными свиньями как-то договариваются. Но я думаю, до этого ты наших отношений обострять не будешь, правда Панчо?
– "Дикарь" снова широко улыбнулся и упёр в него вопросительный взгляд.

– Не буду, - с трудом выдавил из себя Писарро и решился на вопрос, - Кто вы сеньор?

– Моя должность на языке кечуа называется Сапа Инка, что в переводе означает - я местный император. А о вас, сеньор Франсиско Писарро, мне известно уже довольно многое, вы умны, храбры, предприимчивы, предельно циничны и лишены глупых предрассудков. Гордыня в вас сильнее, чем сребролюбие, такими людьми управлять довольно тяжело, но я решил рискнуть и пригласить вас к себе на службу. Начнёте простым бойцом, я определю вас во взвод, где все немного понимают по кастильски, а дальше всё будет в ваших руках. Пока на должность командира вы не тянете, но как советника я вас буду обязательно привлекать. И внимательно следить за вашими успехами.

Несостоявшийся покоритель империи Инков намёк понял, он почтительно поклонился и с достоинством произнёс.

– Для меня это большая честь, Ваше Величество.

***

После того, как Франциско Писарро увели, остальным завязали глаза и, привязав к одному длинному канату, куда-то потянули. Вели их неспешно, поэтому когда добрались до места никто не выбился из сил, хотя была уже глубокая ночь. Командир "демонов" велел им располагаться в пустом поселении по собственному разумению, запретил входить за границы отмеченные приметными знаками, а с рассветом приходить за провиантом к одному из таких знаков, который отмечает границу на востоке. После чего вручил единственный горящий факел в руку падре Томаса и канул в ночи. Именно канул.

Так падре Томас стал сначала квартирмейстером, а с утра уже и командиром отряда пленных испанских искателей счастья. С рассветом осмотрелись, небольшая брошенная деревенька располагалась в горной долине, самый центр которой удалось отвоевать у джунглей под земледелие. Запретные знаки тоже опознали сразу, это были вкопанные в землю кресты, вполне пригодные для употребления по изначальному замыслу. Падре Томас представил себя на кресте уже умирающим, но продолжающим проповедовать Слово Божье и мечтательно зажмурился. Смерти ради вящей славы Господа он не боялся, он о ней мечтал.

У искомого знака на востоке, который тут-же обозвали "кормилец", обнаружились десяток привязанных капибар, короб маиса и три большие корзины с клубнями неизвестного овоща. Огниво, запасы соли и их собственные ножи обнаружились в одной из странных куполообразных построек, которое раньше, судя по всему, служило хранилищем. Таких построек было несколько, и одну из них падре Томас приспособил под церковь, сотворил над водой из ручья молитву, и ей освятил новый Дом Божий, а вечером уже отслужил первую службу. А после службы он произнёс проповедь, несомненно лучшую проповедь в своей жизни. Раньше монах был не то чтобы косноязычен, а просто несколько неубедителен, чтобы воспламенять огонь в сердцах верующих, но в тот вечер буквально снизошло. Снизошло! Несомненно снизошло!