Чтение онлайн

Монах не верил своим ушам.

– Священники безбожников? Такие есть?

– Раз есть безбожники, обязательно есть и их пастыри. Обязательно находится тот, кто больше всех соответствует принятому идеалу, он и берет в свои руки духовную власть. А идеи могут быть самыми разными, при этом не всегда зловещими.

– Например?

Аббат проигнорировал очевидную резкость и продолжил как ни в чем не бывало.

– Например, что человек способен развиться до уровня Бога, сможет построить справедливое общество, где все люди будут равны, и которое разовьет науку до уровня, позволяющего достичь бессмертия и построить Рай на земле.

Не смотря на свою истовость в вере, а может быть именно благодаря ей, падре Томас не очень высоко оценивал возможности людей. Люди порочны, без Веры они превратятся в животных.

– Это невозможно, ваше преподобие.

– В теории все возможно с различной долей вероятности, хотя здесь вы скорее всего правы. Но такая идея обязательно возникнет и обретет множество последователей. Постепенно у них возникнет структура, иерархия, появятся свои мученики и пророки, словом, безбожие не станет для них помехой, они просто заменят Бога на Идею.

– Возможно достичь бессмертия?

Аббат усмехнулся.

– Думаю, это гораздо проще, чем сделать людей равными. Не равноплохими, а равнохорошими.

На этой странной фразе странного аббата они и вышли на утоптанную полянку возле "креста-кормильца". Трапеза была накрыта прямо на, постеленном на землю, шерстяном ковре и состояла из жареной на вертеле капибары, маисовых лепешек и печеных клубней уже знакомого овоща. Когда они подошли, Франсиско Писарро хлопотал у костра устанавливая котел с водой, а командир "демонов" заканчивал делать нехитрую сервировку. Аббат присел на ковёр, свернув ноги по восточному, указал падре Томасу место напротив и скомандовал.

– Садитесь, парни. Отужинаем, чем Бог послал.

И бормоча скороговоркой "Pater noster, qui es in caelis; sanctificetur nomen tuum; adveniat regnum tuum; fiat voluntas tua, sicut in caelo et in terra..."** (** Отче наш сущий...), он принялся ловко отрезать мясо полосками и укладывать на лепешку в два слоя, а на слове Amen, челюсти его уже сомкнулись на мясо-лепешечной конструкции и энергично зажевали.

– Поухаживай за падре, Араукан, - не прекращая жевать бросил аббат, - Видишь, у него нет ножа.

– Da, Gosudar*** (*** здесь сказано по-русски)

– Habla castellano, Араукан. Тебе нужно больше тренироваться.

– Да, Государь.

Заметив ошеломленный взгляд монаха, государь-аббат успокаивающе взмахнул рукой и, не прекращая жевать, обратился к Писарро.

– Дон Франсиско**** /**** уважительное обращение между близкими людьми благородного происхождения/, думаю, падре будет интересно узнать о ваших приключениях с момента расставания, - потом повернулся к монаху и добавил для него, - Если вы сомневаетесь в моем праве принимать исповедь, то это напрасно. По закону я глава всех религий и культов в империи, значит и вашей христианской тоже. Так что будьте спокойны, грехи ваши надежно отпущены на епископском уровне.

– Да, Государь, - почти хором отозвались оба испанца.

***

Франсиско Писарро рассказывал свою историю долго и видимым с удовольствием. Уже не молодой, но еще очень энергичный, он оказывается уже поступил на службу к аббату-императору и даже успел сделать кое-какую карьеру. Начав простым бойцом-"демоном", он уже вторую неделю пребывал в должности личного советника императора, хотя и оговорился, что это благодаря не заслугам, а одной лишь протекции. Про свою службу "демоном", он вообще говорил с нотками восхищения в голосе - "В этой армии мне и до сержанта далеко...". Какое-то новое оружие, настоящая система подготовки бойцов, причём очень разносторонняя: индивидуальная, тактическая в составе больших и малых отрядов, образовательная и идеологическая, к сожалению, про две последние - наиболее интересные падре Томасу, он лишь вскользь упомянул. Вывод он сделал однозначный, их католические величества не способны защитить свои Вест-Индские колонии, а если до того дойдет, то и метрополии окажутся под большой угрозой. Это было уже через чур и монах преисполнился скепсиса в отношении рассказа, что не замедлило отразится на его лице, аббат-государь это заметил.

– У вас возникли сомнения, сын мой?

– Да, ваше величество. Похоже, маркиз слишком потрясен последними событиями и не вполне адекватен. Если у вас есть такая армия, то почему она сидит без дела? Христианские владения в Вест-Индии растут и крепнут с каждым днем, я не военный и то понимаю, что время работает против вас.

– Просто государь, но если не можете обойтись без титулования, мне больше по душе "ваше преподобие". Армия для захвата ваших колоний у меня есть, но она, как вы выразились, не сидит без дела, а готовится к долгой войне. Ваши колонии не просто растут и крепнут, еще они богатеют, налаживают производство колониальных товаров и приучают к ним Европу. Словом, я считаю этих овец своими и намерен их пасти и стричь, а не перерезать и разок нажраться свежатины. К тому-же, вы привезли с собой болезни, опасные для моего народа, и нужно время, чтобы научиться с ними бороться.

Я знаю и про Тордесильясский договор* (* соглашение между Испанией и Португалией о разделе сфер влияния в мире 1494 год), и про Inter caetera** (** папская булла о разделе мира между Испанией и Португалией) и расцениваю все это как вероломное объявление войны, которую и намерен победно закончить в Риме.

Как видите, я с вами довольно откровенен. У меня на вас есть планы, поэтому хочу, чтобы вы мне верили. Спрашивайте, постараюсь, ответить как на исповеди.

– Я очень высоко это ценю, государь. Какой шанс на то, что в примите христианство?

– В каком смысле?
– государь-аббат подхватил свой неприлично массивный золотой крест и демонстративно покрутил, - Я его уже принял и даже возглавил.

Монах от такого легкомысленного отношения к Самому Главному даже поморщился.

– Вам нужно принять таинство крещения. И...., - монах слегка замялся, - Долг каждого христианского владыки - крестить свой народ.

– На счет меня не беспокойтесь, я давно крещен, хоть и в ортодоксальной греческой традиции, было это в баварском бурге Мюнхене в..., впрочем детали не важны. А народ? Дети гор, суеверные дремучие дикари, они считают меня сыном Инти, Бога Солнца, а это более высокопоставленная должность, чем была у Христа. Хотя препятствовать я вам не буду, пытайтесь. Арауканище, ты добровольно, без приказа, пойдешь к падре на мессу?

– Нет, государь Интико*** (*** Сын солнца, яз. кечуа)

Государь-аббат притворно горестно взмахнул руками и снова обратился к падре Томасу.

– Видите? Тринадцать лет этому дикарю повторяю, что я не Сын Солнца, а он все о своем. Зато приказ выполнит любой. Только правильно ли это, крестить по приказу? Не грех ли это, сын мой?

В голове у монаха уже царил хаос: Крещеный в Баварии, в греческой ортодоксальной церкви, хотя на вид ему едва за двадцать лет, вождь-император язычников-дикарей, считающих его Сыном Бога. При этом обладатель невиданной (судя по восторгам Писарро) военной мощи и собирающийся (по его собственным словам) взять Рим. То падре казалось, что тот Шанс на Подвиг еще не утрачен, а произошедшее было лишь укрепляющим дух эпизодом, то наоборот, что Господь отвернулся от него за малодушие (мог же броситься в яму, спасать Фернандо, мог, было...), и теперь с ним играет Диавол, пытаясь окончательно погубить его душу.

– Вы правы, государь. Слово божье необходимо возжечь в сердцах. Раз уж вы разрешили спрашивать... Какие у вас на счет меня планы?

– Это зависит от того, насколько вы мне поверите, а я вам. Все может ограничится разрешением "возжигать в сердцах слово божье", а может быть мы с вами вместе возьмемся завершить земную миссию Христа. Полагаю, ему будет это приятно, даже если у нас ничего не получится. Он и сам этого не смог, так что поймет. В любом случае, заметит и оценит, а вы ведь именно об этом и мечтаете. Это высшая ступень, этот вариант возможен в случае возникновения высшей степени взаимного доверия, ведь чтобы иметь хоть какой-то шанс на исполнение этой миссии, вы должны быть Папой, а я вам это обеспечить. Между этими двумя крайними вариантами, есть множество промежуточных.