Сказка
Шрифт:
Когда солнечные часы повернулись и она увидела меня, то вскочила на ноги. Ветер от несущегося диска колыхал ее шерсть, как невидимые гладящие руки. Если бы я промахнулся (Чарльтон Хестон не промахнулся, хватая мешок с почтой, но это был фильм), мне пришлось бы запрыгнуть на часы, схватить ее и спрыгнуть. Я мог бы потерять при этом год из своих семнадцати, но иногда отчаянные меры — все, что остается.
Но вышло так, что мне вообще не пришлось ее хватать. Когда я посадил ее на солнечные часы, Радар не могла даже ходить. После пяти — даже шести — оборотов она стала совершенно другой собакой. Она присела на корточки, пригнула свои новые мощные задние ноги и прыгнула прямо на мои протянутые руки. Это было похоже на удар летящего мешка с цементом. Я упал на спину, а Радар нависла надо мной, расставив передние лапы по обе стороны от моих плеч, виляя хвостом, как сумасшедшая, и облизывая мое лицо.
— Прекрати это! — прошептал я, но приказ не подействовал, потому что я при этом смеялся. Поэтому она продолжала лизать.
Наконец я сел и внимательно осмотрел нее. К тому моменту она похудела до шестидесяти фунтов или, может быть, больше. Теперь она весила восемьдесят или девяносто. Хрип и кашель исчезли бесследно. Исчезла и болезненная сухость ее носа, как будто ее никогда не было. Седина пропала как с ее морды, так и с черного седла на спине. Ее хвост, который раньше напоминал изодранный флаг, теперь был пушистым и пышным, вертясь из стороны в сторону. Но самым верным показателем перемен, случившихся на солнечных часах, были ее глаза. Они больше не были затуманенными и испуганными, как будто она не понимала происходящего как внутри нее, так и в мире вокруг.
— Посмотри на себя, — прошептал я. Мне пришлось вытереть глаза уже не ей, а себе. — Только посмотри на себя.
Я в последний раз обнял ее и встал. Мысль о том, чтобы поискать золотые гранулы, не пришла мне в голову — в этот день я уже достаточно искушал судьбу.
Новая улучшенная версия Радар никак не могла поместиться в корзине на багажнике трехколесного велосипеда. Мне хватило одного взгляда, чтобы убедиться в этом. А ее поводка у меня не было — он остался в Дориной тележке у дома Клаудии. Думаю, часть меня, должно быть, верила, что мне больше никогда не понадобится эта вещь.
Я наклонился, обхватил руками ее голову и заглянул в радостные темно-карие глаза.
— Держись рядом со мной и веди себя тихо. Тише, Радар.
Мы вернулись тем же путем, каким пришли; я крутил педали, а Радар бежала рядом. Я решил, что не буду заглядывать в бассейн. Пока мы приближались к каменному проходу, дождь начался снова. На полпути по проходу я остановился и слез с трицикла, приказав Радар сидеть на месте. Двигаясь медленно и прижимаясь к покрытой мхом стене прохода, я проскользнул до конца. Радар наблюдала, но не двигалась — хорошая собака. Я остановился, увидев золотой блеск этого гротескно украшенного трона. Сделал еще шаг, вытянул шею и увидел, что там пусто. Дождь барабанил по полосатому навесу.
Где же Хана? В какой из двух частей дома? И что она делает?
На эти вопросы у меня не было ответа. Возможно, она еще пожирает свой обед из чего-то, что пахнет свининой, но, вероятно, ею не является, или, может быть, уже вернулась в свою жилую половину для послеобеденного сна. Я не думал, что мы отсутствовали достаточно долго, чтобы она закончила есть, но это было только предположение. Последние впечатления — сперва русалка, потом солнечные часы — были слишком яркими, чтобы я мог следить за временем.
С того места, где я стоял, я мог видеть прямо перед собой высохший фонтан. Он мог обеспечить хорошее прикрытие, но только если бы никто не заметил нас на пути туда. Там было всего пятьдесят ярдов, но когда я представил последствия того, что меня увидят на открытом месте, они казались мне гораздо дальше. Я пытался расслышать ревущий голос Ханы, гораздо более громкий, чем у Клаудии, но ничего не слышал. Нескольких куплетов бесконечной песни про зубок хватило бы для определения ее местоположения, но вот что я узнал в заколдованном городе Лилимаре: великанши никогда не поют, когда тебе это нужно.
Тем не менее, пора было делать выбор, и мой выбор состоял в том, чтобы попробовать добраться до фонтана. Я вернулся к Радар и уже собирался сесть на трицикл, когда слева от конца прохода раздался громкий хлопок. Радар вздрогнула и повернулась в ту сторону, из ее груди начало подниматься низкое рычание. Я схватил ее прежде, чем оно превратилось в лай, и наклонился.
— Тише, Радар, тише!
Я услышал, как Хана пробормотала что-то неразборчивое, за чем последовала целая серия уже знакомых мне раскатистых пердежей. На этот раз мне не хотелось смеяться, потому что она медленно шла к выходу в коридор. Если бы она смотрела направо, мы с Радаром могли бы встать у стены и, возможно, остаться незамеченными в полумраке прохода, но даже если Хана была близорукой, трехколесный велосипед Клаудии был слишком велик, чтобы его не увидеть.
Я вытащил револьвер мистера Боудича и прижал его к боку. Если она повернется в нашу сторону, я выстрелю в нее, уже точно зная, во что буду целиться — в красную трещину, идущую через центр ее усеянного фурункулами лба. Я никогда не тренировался с револьвером мистера Боудича (как и с любым другим оружием), но у меня было хорошее зрение. Я мог бы промахнуться в первый раз, но даже если бы это случилось, у меня было еще четыре шанса. А как же шум? Я подумал обо всех этих костях, разбросанных вокруг ее трона и решил: к черту шум.
Но она ни разу не посмотрела в нашу сторону или в сторону фонтана, уставясь себе под ноги и продолжая бормотать что-то. Это напомнило мне папу перед тем, как ему пришлось произносить речь на ежегодном обеде Оверлендского национального страхового общества, когда его объявили региональным работником года. В ее левой руке было что-то зажато, но я смог разглядеть это, только когда она поднесла его ко рту. Она скрылась из виду прежде, чем успела откусить кусок, что меня вполне устраивало. Я почти уверен, что это была человеческая нога, и с одной стороны, ниже колена, кусок ее был уже отгрызен.
Я боялся, что она может снова усесться на трон, чтобы насладиться своим десертом, но, очевидно, дождь, даже при наличии навеса, отбил эту идею. Или, может быть, она просто хотела вздремнуть. В любом случае, раздался хлопок другой двери, на этот раз справа от нас, а потом тишина. Я убрал револьвер в кобуру и сел рядом со своей собакой. Даже в полумраке я мог видеть, как хорошо выглядит Радар — какой молодой и сильной она стала. Я был рад этому. Может быть, это звучит банально, но я правда был рад. Думаю, радость — это очень, очень важно. Я не мог перестать гладить ее шерсть и удивляться, какая она густая.
Я не хотел ждать. Все, чего я хотел, — это убраться к черту из Лилимара со своей обновленной собакой, отвести ее в то депо и посмотреть, сколько она сможет съесть. Готов был держать пари, что это будет очень много. Я бы скормил ей целую банку «Ориджен», если бы она захотела, и пару вяленых палочек под конец. А после этого мы бы посмотрели, как монархи возвращаются к себе домой.
Это было то, чего я хотел, но я заставил себя подождать и дать Хане шанс успокоиться. Я сосчитал до пятисот десятками, потом пятерками, потом двойками. Я не знал, достаточно ли этого времени, чтобы эта громадная тварь окончательно перешла в спящий режим, но не мог больше ждать. Убраться подальше от нее было важно, но еще я должен был выбраться из города до наступления темноты, и не только из-за ночных солдат. Некоторые метки мистера Боудича почти совсем стерлись, и, если я потеряю его след, у меня будут большие неприятности.