Чтение онлайн

— Малейн, — прошептал он. — Глубь Малейн [199] . Десять…. — последовало слово, которого я не знал, — под дворцом.

— Двадцать! — крикнул Глаз. — И ты никогда больше не увидишь солнца, новенький! Никто из нас не увидит, так что привыкай!

Я взял у Хейми кружку и прошел по камере, чувствуя себя Радар — когда она была старой и больной. Наполнил кружку из ведра, заткнул пальцем маленькое отверстие внизу и снова выпил. Мальчик, который когда-то смотрел фильмы «Тернер классик» и заказывал их онлайн на «Амазоне», оказался в темнице. Ее невозможно было спутать ни с чем другим. Камеры тянулись по обе стороны сырого коридора. В стены между камерами были вставлены газовые лампы, источавшие тусклый голубовато-желтый свет. С вырубленного в камне потолка капала вода, в центральном проходе собравшаяся в лужи. Крупный парень напротив меня, одетый во что-то похожее на остатки пижамы, увидел, что я смотрю на него, и запрыгнул на решетку, тряся ее и издавая обезьянье уханье. Грудь у него была голая, широкая и волосатая. С его плоским лицом и низким лбом он был чертовски уродлив — но не имел ни одного из тех увечий, которые я видел по пути в это славное местечко, и слова его были совершенно понятными и разборчивыми.

— Добро пожаловать, новенький! — это был Глаз, которого, как я узнал позже, по-настоящему звали Йота. — Добро пожаловать в ад! Когда начнутся игры… если они начнутся… думаю, я вырву твою печень и надену ее вместо шляпы. В первом раунде твою, во втором того, кого дальше выставят против меня! А до тех пор желаю тебе приятного пребывания здесь!

Дальше по коридору, возле окованной железом деревянной двери в конце, послышался другой голос, на этот раз женский:

— Тебе следовало остаться в Цитадели, детка! — потом, потише. — И мне тоже. Лучше было голодать.

Хейми прошел в угол камеры напротив ведра с водой, спустил штаны и присел на корточки над дырой в полу.

— Черт, опять понос! Все из-за тех проклятых грибов.

— Что за чушь? — отозвался Глаз. — Это было, должно быть, не меньше года назад. Дряни ты здесь и правда нажрался, но грибы тут ни при чем.

Я закрыл глаза.

Время шло. Не знаю, сколько его прошло, но я начал приходить в себя. Я чувствовал запах грязи, сырости и газа из ламп, которые давали этому месту что-то, похожее на свет. Слышал журчание текущей воды и шаги заключенных, иногда их разговоры друг с другом, а то и с самими собой. Мой сокамерник сидел возле ведра с водой, угрюмо разглядывая свои руки.

— Хейми?

Он поднял глаза.

— Кто такие целые?

Он фыркнул от смеха, скорчил гримасу и схватился за живот.

— Это же мы. Ты что, дурак? Или с неба свалился?

— Поверь, так и есть — свалился.

— Сядь здесь, рядом со мной, — увидев мои колебания, он добавил. — Не-не, не беспокойся об этом. Я не собираюсь щекотать тебе потроха, если ты этого боишься. Может быть, к тебе перескочит пара блох, вот и все. У меня ничего не встает уже полгода или больше. Все из-за больных кишок.

Я сел рядом с ним, и он хлопнул меня по коленке.

— Так-то лучше. Не люблю говорить, когда они слышат. Не то чтобы это было важно, все мы рыбы в одном ведре, но я держу свое при себе — так меня учили, — он вздохнул. — Беспокойство не идет на пользу моим бедным кишкам, могу сказать точно. Каково видеть, как эти цифры растут и растут? Двадцать пять, двадцать шесть, теперь вот тридцать один. И они не станут ждать до шестидесяти четырех, в этом Глаз прав. Когда-то нас, целых, было много, как сахара в мешке, но теперь мешок пуст, не считая последних нескольких крупинок.

Вместо «крупинок» он, как мне показалось, сказал что-то другое, но мой уставший мозг автоматически заменил это слово привычным. Голова опять заныла, а ноги и не прекращали болеть от ходьбы, кручения педалей и бега. Я так сильно устал, как будто меня непонятным образом вывернули наизнанку.

Хейми испустил еще один вздох, перешедший в приступ кашля. Он держался за живот, пока боль не прошла.

— А Губитель Летучих и его…, — снова какое-то странное слово, которое мой разум не мог перевести, что-то вроде «руггамунки». — продолжают трясти мешок. Они не успокоятся, пока не прикончат всех нас до единого. Но шестьдесят четыре? Не-не. Это будут последние игры, а я покину их одним из первых. Может быть, самым первым. Видишь ли, я ослаб. Съел что-то не то, и теперь еда во мне не держится.

Тут он, казалось, вспомнил, что говорит со мной, своим новым сокамерником.

— Но ты… Глаз прав, ты в самом деле большой. И можешь стать быстрым, если у тебя прибавится сил.

Я хотел было сказать ему, что я не слишком быстрый, но решил этого не делать. Пусть думает, что хочет.

— Он не боится тебя, Йота, и никого не боится — кроме, разве что, Красной Молли и ее гребаной мамаши, — но тоже не хочет помереть раньше срока. Как тебя зовут?

— Чарли.

Он понизил голос еще больше:

— И ты не знаешь, где находишься? Правда не знаешь?

«В заточении», — подумал я.

— Ну, в тюрьме… в темнице… Думаю, она находится под дворцом… но это почти все, что я знаю.

Я не собирался рассказывать ему, зачем сюда пришел и кого встретил по пути. Невзирая на усталость, я начал приходить в себя и мог мыслить здраво. Хейми могли ко мне подсадить. Полученную от меня информацию он мог бы обменять на привилегии. Глубь Малейн не казалась местом, где были какие-то привилегии — находилась, так сказать, в конце списка, — но я не хотел рисковать. Возможно, им было наплевать на одну сбежавшую немецкую овчарку из Сентри, штат Иллинойс… но, возможно, и нет.

— Ты ведь не из Цитадели?

Я покачал головой.

— И даже не знаешь, что это, не так ли?

— Не знаю.

— Ты с Зеленых островов? Деск? Может, один из Тейви?

— Этих мест я тоже не знаю.

— Тогда откуда ты, Чарли?

Я промолчал.

— И не говори, — горячо прошептал Хейми. — Правильно делаешь. Не говори никому из них, и я тоже не скажу. Если ты позаботишься обо мне. Ты поступишь разумно, если это сделаешь. Знаешь, есть места и похуже Глуби Малейн, парень. Можешь в это не верить, но я-то знаю. Верховный лорд плох, но все, что я знаю о Губителе Летучих, еще хуже.

— Кто такой этот Губитель? И Верховный лорд?

— Верховный лорд — это тот, кого зовут Келлин, вожак ночных солдат. Это он притащил тебя сюда, пока я прятался в углу. Эти его глаза…

За окованной железом дверью в конце подземелья приглушенно зазвонил колокольчик.

— Перси! — закричал Йота. Он вскочил на прутья и снова начал их трясти. — Пришло гребаное время! Иди сюда, Перси, старый приятель, и покажи, что осталось от твоего лица!

Послышался звук отодвигаемых засовов — я насчитал четыре — и дверь открылась. Сперва появилась тележка, почти такая же, как в супермаркетах, но деревянная. Ее толкал серый человек, лицо которого казалось растаявшим. У него остался только один глаз. Нос едва виднелся из распухшей плоти. Рот полностью затянулся, за исключением продолговатого отверстия с левой стороны. Пальцы так слиплись, что руки стали похожи на ласты. На нем были мешковатые брюки и майка, растянутая до размеров платья. На шее висел колокольчик на кожаной веревке.

Остановившись у самой двери, он взялся за звонок и потряс его. В это время он оглядывал камеры своим единственным глазом.

— Дите! Дите! Дите, людки! — по сравнению с ним Дора звучала как Лоуренс Оливье [200] , декламирующий Шекспира.

Хейми схватил меня за плечо и оттащил назад. Напротив нас Глаз тоже отступил в глубь камеры. То же сделали все заключенные. Перси продолжал звонить в колокольчик, пока не убедился, что мы достаточно далеко от решетки, чтобы схватить его, хотя я не видел никаких причин, по которым нам захотелось бы это сделать Он походил на служителя в фильме про тюрьму, а служители не имеют при себе ключей.