Чтение онлайн

— Взять его!

Ей не нужно было повторять дважды. Радар кинулась на звук этого неприятного голоса, разбрызгивая ржавую воду мощными лапами, и метнулась за угол. Раздался удивленный крик Питеркина, взрыв лая — того самого, который когда — то до чертиков напугал Энди Чена, — а потом вопль боли.

— Ты пожалеешь! — вопил Питеркин. — Ты и твоя чертова собака!

«Я еще доберусь до тебя, красавица, — думал я, крутя педали по узкому переулку. Я не мог ехать так быстро, как хотел, потому что ступицы задних колес постоянно царапали стены. — Я достану тебя и твою маленькую собачку» [197] .

— Держи его! — крикнул я. — Держи его, Радар! — если бы она это сделала, он мог бы вывести нас отсюда. Я заставил бы его так же, как заставил Полли.

Но когда я приближался к концу переулка, Радар снова появилась из-за угла. Собаки могут выглядеть пристыженными — любой, кто когда — либо жил с ними, знает это, — и именно так она выглядела в тот момент. Питеркин сбежал, но не остался невредимым. Радар сжимала в зубах приличных размеров кусок ярко-зеленой ткани, который мог быть вырван только из штанов карлика. Что еще лучше, я увидел на нем пятна крови.

Дойдя до конца переулка, я посмотрел направо и увидел его, цепляющегося за карниз второго этажа каменного здания в двадцати или тридцати ярдах от меня по улице. Он был похож на муху в человеческом облике. Я мог видеть металлический желоб, по которому он, должно быть, забрался, чтобы оказаться вне досягаемости Радар (но недостаточно быстро, ха-ха), и пока я смотрел, он вскарабкался на выступ и присел там на корточки. Выступ выглядела хлипким, и я надеялся, что он обрушится под ним, но не тут-то было. Это могло бы сработать, если бы он был обычного роста.

— Ты заплатишь за это! — закричал он, грозя мне кулаком. — Ночные солдаты начнут с того, что убьют твою чертову собаку! Но надеюсь, они не убьют тебя! Я хочу посмотреть, как Красная Молли выдерет у тебя кишки из живота на Честных играх!

Я вытащил револьвер 45-го калибра, но прежде, чем я смог выстрелить в него (учитывая расстояние, с которого я почти наверняка промахнулся бы), он издал один из своих отвратительных воплей, кувыркнулся назад в окно, обхватив руками коленки, и исчез.

— Что ж, — сказал я Радар, — это было захватывающе, не так ли? Что ты скажешь, если мы уберемся отсюда к чертовой матери?

Радар рявкнула один раз.

— И брось эту вонючую тряпку, пока она тебя не отравила.

Радар так и сделала, и мы пошли дальше. Когда мы проходили мимо окна, в котором исчез Питеркин, я высматривал его, надеясь, что он появится там как мишень в тире, но и в этом мне не повезло. Я думаю, такие трусливые ублюдки, как он, не дают тебе второго шанса… но иногда (если судьба окажется благосклонна) ты получаешь третий.

Я мог лишь надеяться на это.

Главная проблема с собаками (если, конечно, вы не бьете их и не мучаете) заключается в том, что они тебе доверяют. Ты — тот, кто дает им пищу и кров. Тот, кто может выудить писклявую обезьяну из-под дивана одной из своих умных пятипалых лап. А еще тот, кто дарит им любовь. Проблема такого безоговорочного доверия заключается в том, что оно сопряжено с грузом ответственности. Чаще всего это вполне нормально, но в нашей нынешней ситуации было совсем не так.

Радар явно вернувшаяся в лучшее время своей жизни, чуть ли не подпрыгивала от радости рядом со мной — а почему бы и нет? Она больше не была старой полуслепой немецкой овчаркой, которую мне приходилось везти сперва в тележке Доры, а потом в корзине на огромном трицикле Клаудии. Она снова стала молодой и сильной, смогла даже вырвать клок из штанов старого (но очень проворного) карлика. Она была легка телом и умом. Она находилась рядом с тем, кто давал ей пищу, кров, любовь. В ее мире все было просто прекрасно.

В это время я боролся с паникой. Если вы когда-нибудь терялись в большом городе, то знаете, что нужно делать. Только здесь не было ни одного дружелюбного незнакомца, у которого я мог бы спросить дорогу. К тому же сам город отвернулся от меня. Одна улица вела к другой, но каждая новая улица заводила меня только в тупики, где горгульи смотрели вниз с огромных слепых зданий, и я мог бы поклясться, что их там не было, когда я оборачивался, проверяя, не крадется ли за нами Питеркин. Дождь перешел в липкую морось, но теперь вид на дворец загораживали здания, которые, казалось, вырастали из мостовой именно в тот момент, когда я отводил взгляд.

Но было и кое-что похуже. Когда мне удавалось мельком увидеть дворец, мне всегда казалось, что он находится в другом месте, чем то, где я ожидал его увидеть. Как будто он тоже двигался. Это могло быть вызванной страхом иллюзией — я говорил себе это снова и снова, — но я не верил в это до конца. День клонился к вечеру, и каждый неверный поворот напоминал мне о приближении темноты. Факт был прост и очевиден: благодаря Питеркину я полностью потерял ориентацию. Я почти ожидал наткнуться на пряничный домик, куда ведьма пригласит меня и мою собаку — Гензеля и Гретель.

Тем временем Радар не отставала от трехколесного велосипеда, глядя на меня с собачьей ухмылкой, которая почти кричала: «Разве нам не весело?»

Так мы двигались дальше и дальше.

Время от времени впереди все же открывался обзор, и я приподнимался на сиденье велосипеда, пытаясь разглядеть городскую стену, которая должна была оказаться самой большой вещью в пейзаже, не считая трех шпилей дворца. Но я ее не видел — а шпили теперь были справа от меня, что казалось невозможным. Конечно, если бы я направился прямо к дворцу, я мог бы добраться до Галлиеновской улицы, но я этого не сделал. Мне хотелось кричать. Хотелось свернуться калачиком и обхватить голову руками. Хотелось найти полицейского, что, по словам моей матери, должны делать дети, если они заблудились.

И все это время Радар ухмылялась мне: «Разве это не здорово? Разве это не самое крутое, что с нами случилось?»

— У нас неприятности, девочка.

Я продолжал крутить педали. На небе не было ни пятнышка голубизны и, конечно, не было солнца, которое могло бы указать мне путь. Только теснящиеся здания, частью разрущенные, частью просто пустые, но все почему-то выглядевшие голодными. Единственным звуком вокруг был этот слабый, глухой шепот. Если бы он слышался все время, я, возможно, смог бы привыкнуть к этому, но это было не так. Шепот слышался урывками, как будто я проходил мимо сборищ невидимых мертвецов.