Чтение онлайн

— Кто отдал вам эту свинью, которую вы гоните перед собой? — закричала она.

Тюнг Ньи тотчас же ответил:

— Твой почтенный муж совершил эту продажу.

— И сколько же денег он взял с вас?

— Почтенный чиновник взял с нас восемнадцать куанов.

Жена чиновника разозлилась, побежала домой и принялась бранить мужа:

— Зачем ты продал такую большую и жирную свинью всего за восемнадцать куанов?

Чиновник, услыхав ее слова, очень удивился и велел вернуть Чанга и его отца. Когда они явились, он спросил:

— Кто и когда отдал вам эту свинью за восемнадцать куанов?

— О почтеннейший, — отвечал Чанг, — ты же сам продал ее нам за эту цену. Когда отец спросил, не продашь ли ты свинью, ты прикоснулся рукою к глазам, показывая тем самым, что мы должны посмотреть ее. Затем ты опустил руку ниже, погладил бороду и расправил усы, описав таким образом иероглиф, обозначающий цифру восемнадцать. То есть ты назвал нам и цену свиньи, причем, как истинный мудрец, проделал все это, не произнеся ни единого слова. Мы с отцом согласились на эту цену и оставили деньги на скамье в твоем дворе.

Чиновник засмеялся и сказал:

— Ты очень сообразительный мальчик, и в награду за это я оставлю за вами свинью по той цене, которую ты так остроумно угадал.

Об этом случае в народе сложили такие стихи:

Зимой почтенный Лыонг тяжко заболел. Через несколько недель душа его покинула тело и унеслась в заоблачные миры, непостижимые для живых. Тюнг Ньи долго и горько оплакивал смерть отца. Уже истекали положенные три года траура, а печаль все не покидала его сердца. За это время Чанг ни разу не взял в руки нож и совершенно забросил работу. Он не хотел, ради того чтобы заработать на рис для семьи, ударять палец о палец. А потом Тюнг Ньи свел знакомство с людьми праздными и ленивыми, проводившими все дни в кутежах и пирушках. Мать очень огорчалась, но ничего не говорила сыну, и Чанг все более предавался разгульной жизни. Он и его друзья с утра до вечера пировали, а когда не могли уже больше ни есть, ни пить, то развлекались игрою в карты.

Однако если мать не решалась упрекать Тюнг Ньи, то жена старшего брата, женщина довольно сварливая, не могла примириться с образом жизни Чанга и часто попрекала его.

— Бывают, — говорила она юноше, — у одной матери два сына. Один, не жалея сил, трудится для семьи, а другой только тратит деньги, которые даже не им заработаны, на вино и разные игры. Как ты думаешь, справедливо это?

Но Тюнг Ньи делал вид, что не понимает ее намеков, и только говорил:

— Вы с братом можете не волноваться, в скором будущем я обязательно буду чанг-нгуеном, тогда на нашу семью посыплются неисчислимые богатства.

Однажды брат, выведенный из себя хвастливыми речами Тюнг Ньи, сказал сердито:

— Тысячу раз слышал я твои обещания, слова вылетают из твоего рта так же свободно, как ласточки из гнезда. Мне очень хотелось бы знать, когда ты действительно возьмешься за ум и получишь звание чанг-нгуена?

Тюнг Ньи спесиво отвечал:

— Ну что же, если вы так относитесь ко мне, то я постараюсь как можно скорее получить звание чанга.

Тогда жена брата, пренебрежительно улыбнувшись, проговорила:

— О да, несомненно ты очень скоро заработаешь высшие степени в науках обжорства и пьянства и станешь чангом всех объедал и лентяев.

Ее слова страшно разгневали Тюнг Ньи, в душе он решил во что бы то ни стало сделаться чанг-нгуеном в ближайшем будущем. На следующее утро он пришел к матери.

— Дорогая мама, — сказал он, — прошу тебя, отпусти меня в столицу на царский экзамен. Если я не добьюсь там успеха, то я не вернусь больше домой и никогда не увижу тебя, потому что я недостоин буду называться твоим сыном.

Слезы потекли по щекам Тюнг Ньи, мать тоже заплакала и обняла сына перед разлукой. Она благословила Тюнг Ньи, и юноша вышел из дома полный радужных надежд.

Не успели еще его ноги отпечатать на пыльной дороге и двух десятков следов, как он повстречал двух прохожих в одежде студентов и с сумками в руках. Пожав им руки в знак приветствия, Чанг спросил:

— Позвольте узнать, почтенные, куда вы держите путь?

— Мы направляемся на царский экзамен. А куда идешь ты, уважаемый юноша?

— О, я иду куда глаза глядят, — уклончиво отвечал Тюнг Ньи, — и буду очень рад, если вы разрешите мне присоединиться к вам.

Оба студента ответили согласием. Тюнг Ньи был счастлив, что нашел себе попутчиков. Весело болтая, шагал он рядом со своими новыми знакомыми. И все трое много смеялись над забавными шутками Тюнг Ньи. Он сумел так расположить к себе этих юношей, что они поделились с ним своими планами и надеждами и показали даже деньги и драгоценности, которые были зашиты в их платье.

Небо между тем потемнело, и мерцающий свет первых звезд возвестил о наступлении ночи. Ночная тьма застигла друзей в пути. Вдруг неподалеку от дороги они увидели небольшой шалаш из пальмовых листьев. Тут же забрались они в шалаш и скоро заснули, утомленные долгим переходом. А шалаш этот был местом сбора одной воровской шайки, и как раз в эту ночь была назначена у них встреча. Первыми явились двое грабителей, увидели они спящих путников и обрадовались, надеясь на богатую добычу. Оставив оружие у входа, чтобы не разбудить звоном его спящих в шалаше, воры тихонько прокрались внутрь. Но вдруг Чанг во сне громко закричал:

— Ага, они уже здесь!.. Хватай, вяжи, перерезай горло!.. Берегись!..

Оба юноши мгновенно проснулись и вскочили на ноги. Увидав воров, спутники Тюнг Ньи выхватили кинжалы. Грабители, ошеломленные неожиданностью, упали на колени, вымаливая себе жизнь. Так и не удалось им поживиться богатой добычей. По совету Тюнг Ньи друзья отпустили грабителей на свободу, забрав у них за причиненное беспокойство довольно крупную сумму. Друзья были восхищены ловкостью Тюнг Ньи и его сообразительностью; конечно, им было невдомек, что он просто повторял во сне слова, привычные для тех, кто режет свиней…