Чтение онлайн

— Как же с тобой трудно, Гала! — с досадой пробормотал Алексей и тяжело вздохнул. — Откуда ты такая умная выискалась?

— Прости, мне очень жаль, что тебе со мной трудно, — сердце как-то странно защемило.

Ну да, конечно, сейчас бы разреветься тут от обиды!

"Хочется-то, чтобы ему было хорошо со мной, легко, радостно, а ему со мной трудно", — подумала я вдруг.

— Прости, — Алексей заглянул в моё лицо. — Я вовсе не хотел тебя обидеть.

"Угу, просто повезло".

Кажется, он раскаивался искренне. Странно, почему такие огромные и брутальные мужчины в моменты растерянности становятся похожими на детей?

— Можешь ничего не рассказывать, — постным голосом ответила я, чувствуя, что обижаюсь уже гораздо меньше.

Попытка увенчалась успехом: Алексей опять тяжело вздохнул и начал рассказ.

— Да, ты права, служил. Но вот уже семь лет не служу, после тяжёлого ранения. Одна пуля задела лёгкое, а вторая попала в позвоночник. Повезло, что не несколькими сантиметрами выше, мог бы так и не встать на ноги. Встал, правда через одиннадцать месяцев.

— Женат был?

— Был, — кивнул Алексей. — Но потом уже быстро оказался не женат, на руках у мамы. Хорошо, что детей не было. Конечно, и пенсию назначили, и с реабилитацией помогали, и друзья и родные не бросили, но в такой момент главное — самый близкий человек рядом.

— Ну вот всё и встало на свои места, — задумчиво ответила я. — Прости меня ещё раз, пожалуйста.

— Всё хорошо, Гала. А теперь иди спать. Завтра очень трудный день.

* * *

На следующий день мы ушли из дома Алексея очень рано: на случай, если за моим домом начнут следить, подкарауливая меня.

Мы провели утро дома у Николая. Сам Николай, разумеется, давно был на службе, а его жена Валентина угощала нас чаем и оладьями. Очень вкусными, кстати, и пышными. У меня никогда не получаются такие пышные и мягкие оладьи. Если они у меня пышные, то твёрдые, а если мягкие, то едва толще блинов.

Даже жаль было, что аппетит отказался со мной сотрудничать из-за волнения, и я едва осилила две оладьи. После завтрака ушёл и Алексей, и только через полтора часа в путь отправилась я.

Погуляла по магазинам, как мне велели Алексей и Николай, а ровно в полдень была в кремле. Прохор уже ждал меня, и сегодня он выглядел ещё более импозантно.

Поцеловал мою руку, подарил замысловатый букет, а потом предложил погулять с полчаса и продолжить знакомство в ресторане купеческой кухни.

Едва попав в ресторан, я сразу поняла, что тут всё дорого-богато, и наверняка подают молочного поросёнка, перепелов и рябчиков. Вскоре на столе появился штоф с какой-то наливкой, и тут я заметила за соседним столом Алексея и… Валю, жену Николая. Они явно изображали пару.

Стараясь больше не смотреть в их сторону, я повернулась к Прохору и улыбнулась. Надеюсь, что улыбка получилась в меру поощрительной. А потом я сказала заранее заготовленную фразу (нет, не про шкаф из карельской берёзы):

— Я отлучусь ненадолго, мне нужно попудрить носик.

Что ж, надеюсь, теперь Прохор окончательно уверовал в мою непроходимую тупость и будет действовать достаточно нагло.

— Не задерживайся слишком, — проворковал Прохор, и я почти поверила. — Ты ещё не ушла, а я уже начал скучать.

Вскоре я вернулась, и соскучившийся Прохор к тому времени успел наполнить специальные кружки.

— За наше случайное знакомство! — воскликнула я почти голосом Светланы Светличной и мысленно поправила халатик без перламутровых пуговиц.

Теперь бы ещё понять, когда я должна "отключиться". Действовать пришлось по наитию: сначала я вела себя как обычно, но вскоре заметила, что Прохор начал внимательно приглядываться ко мне.

Я стала нарочито медленно моргать, а потом сделала вид, что пытаюсь сфокусировать взгляд. Вскоре я положила руки на стол, и моя голова безвольно опустилась на них.

Слышала, как Прохор тихо позвал меня. Потом, видимо, огляделся по сторонам и осторожно взял сумку, лежащую на диванчике рядом со мной. Убедившись в том, что я сплю, открыл сумку и начал проверять содержимое. Вскоре звякнули ключи, а потом кто-то подошёл к нашему столу. Постоял буквально пару секунд и быстро удалился.

— Гала! — Прохор осторожно потряс меня за плечо. — Гала!

Я делала вид, что глубоко сплю, даже рот приоткрыла. Потом Прохор попытался поднять меня со стула, взяв за локоть, а после этого раздались шум и какая-то возня.

Мне было очень страшно, я даже зажмурилась и опомнилась лишь тогда, когда почувствовала, как уже знакомая большая рука обняла меня за плечи.

— Ну-ну, — мягко сказал Алексей прямо в мои волосы. — Всё хорошо, Гала. Ты огромная молодец!

* * *

Через час мы были дома у Алексея. Он сказал, что несмотря на удачно завершившуюся операцию по задержанию группы мошенников, я должна пока жить у него, ведь ещё ничего не ясно по Ракитину и по экспертам, слившим информацию о картине.

Да мне и не приходило в голову спорить: уверена, что в ближайшие несколько дней я бы и не смогла жить одна.

Когда мы пили чай после ужина, я высказала, наконец, мысль, которая вертелась в моей голове со вчерашнего вечера.

— Лёша…

Он будто вздрогнул, выпрямился и смотрел на меня во все глаза.

— Лёша, когда всё это закончится, я хочу передать картину в дар в какой-нибудь из музеев столицы. Но не просто так, а в обмен на экспозицию, посвящённую творчеству дяди Васи.

Алексей проглотил комок в горле, встал из-за стола, подошёл ко мне и помог подняться.

— И откуда ты взялась на мою голову — чудо такое? Надо же, Василий и тут не соврал: ты необыкновенная, — с нежностью сказал он.

Потом Алексей осторожно взял моё лицо в ладони и… да, да, абсолютно верно. Начал целовать меня. Почти так, как Питер О'Тул целовал Одри Хепбёрн в фильме "Как украсть миллион".

* * *

Середина сентября

Мы с Лёшей, которому кое-как удалось припарковать машину, подошли к зданию одного из столичных музеев. Увидев толпу, собравшуюся на открытие экспозиции и ожидавшую, когда всех начнут впускать в огромные двустворчатые двери, я схватила мужа за руку.

— Ну вот, струсила! — улыбнулся Лёша.

— И ничего я не струсила! — попыталась отбиться я, но он мне, ясное дело, не поверил. Потому я, махнув на всё рукой и не пытаясь сохранить лицо, продолжила упавшим от волнения голосом: — Как хорошо, что я сразу всех предупредила, и мы останемся инкогнито. И никаких речей говорить не будем.