Чтение онлайн

– Нету.

– Вот как добрые дела сделаете, когда люди вас не ругать, а благодарить станут, тогда и будете богатырями называться, – сказал дед Терентий.

– А сейчас мы кто?

– Так, балбесы.

– Ох, скукотища, – зевнула Феклуша. – только время с вами потеряла. Девушка поднялась и ушла с полянки, за ней заторопились подружки. Деревенские разошлись. Последним ковылял дед Терентий.

Оставшись на полянке в одиночестве, Влас и Протас переглянулись:

– Для кого нам теперь биться?

– А может и правда нам, Протас, по свету пойти? С утречка и отправимся.

– Чего дома сидеть, давай. Мир посмотрим, небось, он пошире будет ,чем наша Скородумовка. Только сначала поесть надо хорошенько.

– И выспаться крепенько.

Влас и Протас жили в соседних избах. Влас, придя домой, сразу повалился на лавку, захрапел. И хотя не был он еще настоящим богатырем, но сном спал поистине богатырским.

Протас не успел открыть дверь, а уже закричал:

– Мамка? Каша готова?

Мать поставила на стол огромный чугун, над которым поднимался парок.

– Маменька, – уписывая за обе щеки кашу, сказал Протас, – поем, отдохну – и в путь, хочу добрым людям помочь, злых наказать, землю нашу русскую от врага защитить.

– Да на кого ты меня покидаешь, – заголосила мать, прижимая руки к груди, – ты ж еще маленький, обидят кровинушку мою, обманут.

– Хлеба напеки в дорогу, – облизнул ложку Протас, заглянул в пустой чугун, почесал затылок, – не пойму, ел, нет ли.

– Щец, родимый, похлебаешь?

– А то.

Пока Протас наворачивал щи, а Влас видел безмятежные сны, в бедной маленькой избенке закрыв лицо руками, плакала девочка Фотинья.

–Ты чего, Фотиньюшка, ревешь, – гладил ее по худенькому плечу младший брат Егорша, – если тебя кто обидел, скажи, я заступлюсь.

Фотинья вытерла глаза.

– Утром сходи к Власу, Егорша, узнай, неужто, правда он из Скородумовки уйти хочет.

Егорша вприпрыжку пустился к избе Власа, мощный храп слышался еще снаружи. Дверь приоткрывалась и опять захлопывалась.

– Влас, а Влас, – мальчик принялся будить парня, теребил его за нос, потянул за ухо, подпрыгнул разок другой на животе, почесал пятки, подобрал на полу перышко и пощекотал в носу. Влас бормотал что-то, отмахивался, чихал, но не просыпался.

– Пойду к Протасу, у него узнаю, – решил Егорша и побежал в соседнюю избу.

В ней было тихо и пусто, только на лавке лежал мешок, от него исходил такой запах, что у Егорши слюнки потекли. Мальчик подошел к мешку, жадно понюхал.

– Хлеб, – прошептал Егорша, – белый, пшеничный, а у нас, что ни день – похлебка из щавеля и крапивы, тем и сыты.

Голова мальчика сладко закружилась.

– Сяду я на лавку, хоть надышусь вволю, – решил Егорша, пристраиваясь рядом с мешком.

Но скоро ему показалось, что уже не так сильно пахнет хлебом, он сунул голову в мешок, потом залез сам. Тепло и хорошо было около теплой ковриги, Егорша блаженно закрыл глаза и сам не заметил, как задремал. Снилось ему, что он еще маленький, сидит на коленях покойной матери, она качает его и ласково говорит:

– Покушай, Егорушка, хлебушка пшеничного, мягонького.

Взял Егорша кусок из маминых рук и принялся жевать.

– Отчего у тебя, мамка, хлебушек такой вкусный?

– С любовью пеку, сыночек, с любовью, – голос матери растаял, послышался грозный окрик:

– А ты здесь откуда?

Егорша испуганно распахнул глаза. Он сидел в мешке, в густой тени дерева, росшего на краю лужайки.

Влас и Протас, собравшиеся было перекусить, озадаченно смотрели на паренька.

– Ведьмовство это, Влас, – хлопнул себя по лбу Протас, – мы, когда уходили, свинью у крайней избы видели.

– Евлашкина свинья, – кивнул Протас.

– Эх, голова еловая, это сама Евлашка свиньей оборотилась, чтобы нам удачу в пути сбить.

– Есть что будем? – Влас двумя пальцами подхватил Егоршу за край рубашонки, выкинул его из мешка.

– Мамка по соседям ходила, – едва не плакал от обиды Протас, – мучки просила, кто горстку выделил, кто мисочку, а Феклушка уговорила отца четверть меры дать. Как ты, Егорша, такой маленький целую ковригу уплел, хоть бы кусочек оставил. Голодными придется спать ложиться.

– Правильно, – кивнул Влас и вытянулся на травке, – темнеет, пора на боковую. – Парень зевнул, широко раскрыв рот, подложил под щеку ладонь и тут же захрапел.

– Эх, Егорша, Егорша, – укоризненно бормотал Протас, – и зачем ты в мой мешок влез. Как я теперь, не евши?

– Сестричка Фотинья посылала узнать, правда ли вы в мир уходите?

– Это такая тощая, белобрысая?

– Ага.

– Ей что за дело?

Протас долго ворочался, жаловался на голод, но, наконец, тоже уснул. Егорша, прижавшись к широкой спине парня, смотрел в темное сияющее яркими звездами небо и думал, что Протас большой и сильный, но не сообразительный.

***

Наступило утро.

–Ух, кашей пахнет, – потянул Протас носом. – Вон оттуда запах доносится, слышь, Влас. Вла-а-а-с!

– Хр-хр.

– Экая ты, сплюшка, открывай глаза скорей, нам уже покушать приготовили.

– Кто?

– Сейчас узнаем.

– Так с вами и под-д-д-елились, – буркнул Егорша. От утреннего свежего воздуха мальчонка озяб и стучал зубами.

– Кто ж таким дюжим молодцам откажет, – хохотнул Протас и повел плечами, – а не дадут, отнимем. С тобой что делать, Егорша? Надобно тебя домой отправить.

– Сами занесли невесть куда, а теперь д-д-домой, где он дом-то?

– Много мы верст вчера отшагали, – вздохнул Протас, – ты, поди, назад дороги не найдешь, и нам не след ворочаться, придется тебе, Егорша, с нами по свету ходить.

– Оно может и лучше, – тятеньке с Фетюшкой полегче будет, а то работник из меня еще неважный, а едок знатный.

– Ага, – укоризненно согласился Протас, – сам тщедушный и куда столько хлеба вместилось?

Протас разбудил товарища, и все трое направились в сторону, откуда доносился запах съестного. Туман клубами поднимался из низины. Спустившись вниз по тропинке, друзья вышли к говорливой бойкой речке. Над водой поднимались белые струйки, тяжело всплескивала рыба. На другом берегу, на взгорке горел костерок.