Чтение онлайн

– По лугам ты своим тоскуешь. Мыслимо ли – к себе привязывать нечисть звездную, плясуна ночного? И отпустить невмочь.

Прижимаюсь я к колдуну, целую. Мой ты теперь, глупый, мой навеки. Унес ты с ночной травы серебряную звезду, поселил в замке – так и в сердце сели теперь.

Танцуют мои сестры, тени ночные, пляшут мои братья, озорные смешливые звезды, пусть себе пляшут, а я себе уже и дом сыскал.

========== Степное солнце ==========

В небольшой таверне на ночлег остановились странствующие монахи, как всегда, закутанные в свои темные одежды с ног до головы. Дело это было обычное, никто и не удивился их появлению, наоборот, приветили самым радушным образом – монахов все любили, они помогали людям, чем могли, странствуя по всему континенту. И монахи отвечали такой же добротой.

– Скажите, уважаемый, - обратился один из них к трактирщику. – А не найдется ли в здешних краях проводника через Интарские степи?

– Ну, отчего ж не найтись, найдется… Только слишком уж это место гиблое, люди пропадают, звери бегут оттуда, разбойники совсем распоясались, чем только и живут они в этих степях. Поговаривают, что они уже и не люди вовсе, мыслимо ли человеку выжить там, где солнце заливает все вокруг, выжигая свои жаром…

– Так есть проводник?

Трактирщик кивнул, повернулся и гаркнул:

– Вед, ступай сюда, нанять тебя хотят.

В помещение вдвинулась фигура, при виде которой кто-то из монахов даже вскрикнул. Попятились все без исключения.

– Степной варвар?

– Из самого Интара, - кивнул трактирщик. – Да не бойтесь вы, наш Вед тут всем знаком, живет уже десять лет в этих местах, помогает всем, кто попросит.

– Десять лет?!

Вед кивнул, поняв, что вопрос адресовался ему.

– Он редко разговаривает, - пояснил трактирщик.

– Что с ним случилось? – поинтересовался кто-то из монахов.

– Того никто не знает. Пришел к нам из степей, без коня, без оружия.

Вед прошел помещение, осторожно опустился на лавку, скрипнувшую под его весом. Монахи вежливо рассматривали проводника. Высоченный, мускулистый, длинные светлые волосы стянуты в хвост на затылке какой-то разноцветной тряпицей, лицо открытое, а в глазах стынет та странная звериная тоска, какая бывает у выброшенных из теплого дома на мороз псов.

– Что с тобой случилось? – один из монахов коснулся его руки. – Расскажи мне, может, я сумею помочь тебе.

– Нет, - кратко отозвался варвар. – Не сумеешь.

– А ты расскажи.

– Не расскажу.

– Расскажи мне свою историю, варвар, - монах не отступал.

Вед хмыкнул горько:

– Умен. Ну ладно, видно, впрямь время пришло. Только ничего в этой истории и нет радостного.

– Ну, о том мы сами рассудим. Говори, Вед.

– Было это десять лет назад, когда я был еще предводителем в своем войске. Совсем молодым был, когда завоевал себе славу на весь Интар, в страхе держал всех разбойников, а сам хуже них оказался.

– Десять лет назад. Да кто ж ты такой?

Варвар усмехнулся:

– Никто я теперь, тварь последняя. А тогда не было на весь Интар грознее воина, чем юный Ярис Сокол.

Вся таверна так и ахнула. Кто ж не знал Яриса Сокола, предводителя самого знаменитого войска степей Интара. Как пропал он – так и полезли разбойники по селениям душегубить.

– Что ж случилось? – подивился трактирщик.

– Взяли мы лагерь один, разбойников порубили, добычу их забрали, в деревню, от засухи пострадавшую, увезти. И нашли пленников. Был там юноша… Солнца краше был парень, глаза – что вода синяя. Пропал Ярис Сокол, - Вед развел руками. – Он моим талисманом был, возил я его с собой повсюду, разбойников рубить не уставал, мне от его взгляда сил прибавлялось немеряно, думал – весь Интар к его ногам брошу. А потом занемог мой солнечный, без него я в поход пошел, думал, обернусь к следующему вечеру. Прокралась змея черная в шатер, девка пленная, улестила одного из моих воинов… Связали солнцу моему руки, выволокли, в степь увезли. Да на солнцепеке и бросили, - голос Веда прервался. – Сожгло его солнцем, высушило тонкие косточки. Опоздал я его спасти, с богатством вернулся, только некому было подарков дарить, сгорело мое счастье, не уследил глупый Сокол, полетел за добычей, проворонил любовь свою. Ушел я из степей, видеть их не мог, поселился вот тут. А девку с ее пособником мои ж воины к коням привязали. Пустили по Интару гулять.

В таверне воцарилась тишина.

– Любишь его все еще?

– Люблю больше жизни, только что в том толку теперь?

– Ну, раз твоим талисманом был, - встал один из монахов, бросил покрывало на пол, заструились волосы золотые, засверкали глаза синие. – Так седлай коня, Ярис, поскачем Интар отбивать, довольно разбойникам по селам ходить. Незачем мне тебя больше по степям разыскивать.

Так Вед с лавки к его ногам и грянулся, колени руками обхватил, слова сказать не смог. Вцепился и парень в него. А снаружи гроза разыгралась: земля дрожит, грохот на всю округу стоит – только не гроза то, мчится к селению войско степное в плащах с перьями соколов степных, слетается стая Ярисова.

Подхватил Ярис солнце свое на плечо, из таверны вынес, в седло прыгнул, оружие свое, друзьями сбереженное, подхватил, да пошел по Интару маршем, степь как иглой прошил, напомнил, как крепки когти соколиные. Вздохнули города да селения, подуспокоились – крепки теперь границы, не пройдет через Интар чужая сила, стерегут людей степной сокол да его синеглазое солнце.

========== Дух Черного Леса ==========

Хорош собой волхв княжеский Льдан Север — высок да строен, что ясень в лесу; гибок, что ива молодая: в поясе тонок, в плечах неширок, коса длинная белая по полам в тереме стелется, тянется; глаза как небо летнее. И нравом незлоблив Север. Княгиня молодая посреди ночи кличет — прибегает, дитя в ее чреве сказкой успокоить, колыбельные спеть. У князя настроение хорошее, по спине хлопнет кулаком пудовым, чуть дух не вылетает — смеется Север, обиды не держит, хоть потом спина и побаливает. Хороши у него князь с княгинюшкой, она — мудрая, он — сильный.

Да есть одно горе у волхва — сушит его сердце любовь лютая, а к кому присушило, того Север не ведает.

Пошел он как-то в лес заповедный, белых цветов для младшей сестрицы князя набрать. Призадумался о чем-то, заблудился. Бояться не боится — свой лес, родной, ветвями обнимет, мха на ночь постелет, ни один зверь не тронет, а к утру во дворец тропинкой выведет. Идет Льдан, по сторонам поглядывает, с белками перецокивается, с волками перевывается. Глядит, впереди ручей бежит. Склонился к нему волхв, воды в ладони набрал, так и замер — смотрит из воды отражение чье-то, глаза золотые, кудри черные. Поднял голову Льдан — на том берегу только трава шелестит. Пустился волхв вдогонку, воду из ладоней разронял, на поляну выбежал — не видать чуда златоглазого.

— Покажись, — волхв молит.

Нет ему ответа. Мечется Льдан по поляне, коса развилась, травы в волосы цепляются — не ходи волхв, дальше, не тревожь лиха черного — пустынные земли дальше лежат, темные, не придет оттуда счастья. Не слушает леса родного Льдан, бежит через мост старый, к лесу черному, любовь искать.

Плачет над волхвом небо, полил стеной дождь, дорогу запутал, пришлось вернуться Льдану, слезы в ливне укрыв — куда пойдешь, коль в шаге от себя ничего не видать, как в лес черный войти, коль его и различить нельзя?

— Что ты, Льданушка, невесел, светлу голову повесил? — его князь на пиру спрашивает. — Мед горек, яства несладки, беседа скучна?

— Хмельной у тебя мед, княже, — тихо волхв отвечает. — Век бы пил, не напился. Только другим медом я обнесен, да так, что на мир глянуть тошно. Забрали сердце мое глаза золотые, унесли сердце мое в черный лес.

Приутихла на пиру беседа, нахмурился князь, отодвинул кубок.

— Не дело это, Льдан, в черном лесу счастья искать.

Молчит волхв, только слезы хрустальные на скатерть падают. Не вытерпел старый воевода: