Чтение онлайн

– Позвольте мне подумать только пять минут, – сказала лягушка, – я сейчас вернусь, я наверно придумаю что-нибудь хорошее.

И она шлёпнулась с сучка, на который было снова влезла, в воду, нырнула в тину и совершенно зарылась в ней, чтобы посторонние предметы не мешали ей размышлять. Пять минут прошло, утки совсем было собрались лететь, как вдруг из воды, около сучка, на котором она сидела, показалась её морда, и выражение этой морды было самое сияющее, на какое только способна лягушка.

– Я придумала! Я нашла! – сказала она. – Пусть две из вас возьмут в свои клювы прутик, а я прицеплюсь за него посередине. Вы будете лететь, а я ехать. Нужно только, чтобы вы не крякали, а я не квакала, и всё будет превосходно.

Хотя молчать и тащить хоть бы и лёгкую лягушку три тысячи вёрст не бог знает какое удовольствие, но её ум привёл уток в такой восторг, что они единодушно согласились нести её. Решили переменяться каждые два часа, и так как уток было, как говорится в загадке, столько, да ещё столько, да полстолька, да четверть столька, а лягушка была одна, то нести её приходилось не очень часто. Нашли хороший, прочный прутик, две утки взяли его в клювы, лягушка прицепилась ртом за середину, и всё стадо поднялось на воздух. У лягушки захватило дух от страшной высоты, на которую её подняли; кроме того, утки летели неровно и дёргали прутик; бедная квакушка болталась в воздухе, как бумажный паяц, и изо всей мочи стискивала свои челюсти, чтобы не оторваться и не шлёпнуться на землю. Однако она скоро привыкла к своему положению и даже начала осматриваться. Под нею быстро проносились поля, луга, реки и горы, которые ей, впрочем, было очень трудно рассматривать, потому что, вися на прутике, она смотрела назад и немного вверх, но кое-что всё-таки видела и радовалась, и гордилась.

«Вот как я превосходно придумала», – думала она про себя.

A утки летели вслед за нёсшей её передней парой, кричали и хвалили её.

– Удивительно умная голова наша лягушка, – говорили они, – даже между утками мало таких найдётся.

Она едва удержалась, чтобы не поблагодарить их, но, вспомнив, что, открыв рот, она свалится со страшной высоты, ещё крепче стиснула челюсти и решилась терпеть. Она болталась таким образом целый день: нёсшие её утки переменялись на лету, ловко подхватывая прутик; это было очень страшно: не раз лягушка чуть было не квакала от страха, но нужно было иметь присутствие духа, и она его имела. Вечером вся компания остановилась в каком-то болоте; с зарёю утки с лягушкой снова пустились в путь, но на этот раз путешественница, чтобы лучше видеть, что делается на пути, прицепилась спинкой и головой вперёд, а брюшком назад. Утки летели над сжатыми полями, над пожелтевшими лесами и над деревнями, полными хлеба в скирдах; оттуда доносился людской говор и стук цепов, которыми молотили рожь. Люди смотрели на стаю уток и, замечая в ней что-то странное, показывали на неё руками. И лягушке ужасно захотелось лететь поближе к земле, показать себя и послушать, что об ней говорят. На следующем отдыхе она сказала:

– Нельзя ли нам лететь не так высоко? У меня от высоты кружится голова, и я боюсь свалиться, если мне вдруг сделается дурно.

И добрые утки обещали ей лететь пониже. На следующий день они летели так низко, что слышали голоса.

– Смотрите, смотрите! – кричали дети в одной деревне. – Утки лягушку несут!

Лягушка услышала это, и у неё прыгало сердце.

– Смотрите, смотрите! – кричали в другой деревне взрослые. – Вот чудо-то!

«Знают ли они, что это придумала я, а не утки?» – подумала квакушка.

– Смотрите, смотрите! – кричали в третьей деревне. – Экое чудо! И кто это придумал такую хитрую штуку?

Тут лягушка уже не выдержала и, забыв всякую осторожность, закричала изо всей мочи:

– Это я! Я!

И с этим криком она полетела вверх тормашками на землю. Утки громко закричали; одна из них хотела подхватить бедную спутницу на лету, но промахнулась. Лягушка, дрыгая всеми четырьмя лапками, быстро падала на землю; но так как утки летели очень быстро, то и она упала не прямо на то место, над которым закричала и где была твёрдая дорога, а гораздо дальше, что было для неё большим счастьем, потому что она бултыхнулась в грязный пруд на краю деревни.

Она скоро вынырнула из воды и тотчас же опять сгоряча закричала во всё горло:

– Это я! Это я придумала!

Но вокруг неё никого не было. Испуганные неожиданным плеском, местные лягушки все попрятались в воду. Когда они начали показываться из неё, то с удивлением смотрели на новую.

И она рассказала им чудную историю о том, как она думала всю жизнь и наконец изобрела новый, необыкновенный способ путешествия на утках; как у неё были свои собственные утки, которые носили её, куда ей было угодно; как она побывала на прекрасном юге, где так хорошо, где такие прекрасные тёплые болота и так много мошек и всяких других съедобных насекомых.

– Я заехала к вам посмотреть, как вы живёте, – сказала она. – Я пробуду у вас до весны, пока не вернутся мои утки, которых я отпустила.

Но утки уж никогда не вернулись. Они думали, что квакушка разбилась о землю, и очень жалели её.

Лидия Алексеевна Чарская

(1875–1937)

Дочь сказки

Там, где сплелись ветвями ивы зелёные, где глухо шумит день и ночь большое лесное озеро, там, куда золотые звёзды заглядывают по ночам робко и пугливо, – там живёт Сказка-королева.

Много лет королеве; старая она; не одну сотню тысяч лет живёт она на свете. А по лицу и не подумаешь, что такая старуха Сказка. Лицо у неё гладкое, юное, свежее и такое прекрасное, что звёзды любуются, глядя на неё, а озёрные волны глухо шумят, красоте её завидуя. Глаза у Сказки тёмные, глубокие и так горят, что глядеть жутко; щёки румянцем пышут; алые губки как птички щебечут; волосы у Сказки золотою сверкающей волной спускаются до самой земли.

Одета она всегда пёстро и нарядно в одежду не то лиловато-красную, не то голубовато-розовую. И белого, и жёлтого, и зелёного много в её наряде. А на голове – венок из цветов, такой душистый, что голова кружится, если близко подойти к Сказке.

Живёт Сказка-королева в самой чаще зелёного леса. Там у неё замок построен, огромный, нарядный… Стены замка кружевные, ажурные, из листьев тополей серебристых и плакучих белостволых берёз и ив; трон – из незабудок и ландышей лесных; стража – двенадцать великанов дубов. Стоят они караулом вокруг дворца Сказки-королевы и охраняют свою повелительницу.

Днём спит Сказка на душистом ложе из полевых цветов, а ночью, когда загорятся на небе золотые звёзды, тогда пробуждается Сказка, протирает свои тёмные, красивые глазки и начинает говорить, но так, что кажется, точно поёт кто-то среди ночной тишины. Всё громче и яснее звучит её плавно-текущая речь… И весь лес, всё её зелёное царство пробуждается тогда и сходится к её замку: приходят звери, слетаются птицы, букашки и мошки, приползают, шурша по траве, змеи и гады. И все слушают, слушают…

И звери, и птицы, и гады, и мошки целые часы стоят вокруг неподвижно, словно зачарованные сладким лепетом Сказки-королевы.

Ах, как хорошо, как захватывающе интересно всё то, что она им говорит! А говорит она много, без устали, говорит о том, что делается на земле и под землёю, в морях и на небе и какие светлые духи живут высоко за облаками, какие тёмные чудища находятся под землёй и в воде. И звери, заслушавшись Сказку, покорно ложатся у её ног, и змеи смотрят на неё умилёнными глазами, и бурные волны стихают, не завидуя больше её сверкающей красоте, а золотые звёзды улыбаются ещё мягче и ласковее с далёкого неба. Улыбаются и кивают Сказке-королеве… И только с первыми лучами солнца замолкает Сказка, и, утомлённая и счастливая, падает на своё душистое ложе и засыпает на нём, как беззаботный ребёнок на руках няньки.

А двенадцать сторожевых дубов простирают над нею ветви, чтобы защитить ими от солнечных лучей и жары свою королеву…

* * *

Всем хороша и радостна жизнь Сказки в её зелёном царстве. Всем хороша, только…

Одно у прекрасной королевы – большое горе!..

Есть у Сказки дочка – Правда-королевна.

Вы думаете, что такая же она красавица, как и её мать?

Нет!

Вы думаете, что лицо у неё нежное и румяное, а губки милы и постоянно смеются? Опять – нет!