Чтение онлайн

Два раза был обманут Мустафа в своих ожиданиях, но он решился еще раз попытать счастья. Он обещал невольнице всячески содействовать ее возвращение на родину, только бы она помогла ему проникнуть в замок. Одна лишь забота печалила его: где взять двух или трех верных помощников? Он вспомнил о кинжале Орбазана и об его обещании явиться на помощь при первом зове. Случай был подходящий.

В том же городке, где он преобразился во врача, купил он на последние деньги коня, устроил Фатиму у одной бедной женщины, а сам поспешил в горы, где в первый раз встретил Орбазана. Он неожиданно предстал перед разбойником и поведал ему свою повесть. Суровый Орбазан не мог удержаться от смеха, слушая про его неудачные попытки, особенно когда дело дошло до врача Хакаманка-буди-баба. Зато предательство карлика привело его в ярость; он поклялся повесить его собственными руками, как только тот ему попадется. Брату он предложил остаться переночевать, а поутру выехать вместе к замку. Мустафа провел ночь в палатке Орбазана. На заре Орбазан прихватил с собою трех хорошо вооруженных товарищей, из самых храбрых, и все двинулись в путь. Через двое суток они были в городке, где оставили Фатиму, взяли ее с собою и проехали в небольшой лесок, откуда хорошо был виден замок Тиули. Здесь они выждали наступления ночи и под покровом темноты спустились к тому ручью, где начинался водопровод. Фатима еще раз повторила все подробно, а именно, что они через водопровод выйдут в колодезь, а оттуда во внутренний двор, откуда увидят направо и налево две башни; за шестою дверью, считая с правой башни, находятся Фатима и Зораида, их охраняют два черных невольника. Мустафа, Орбазан и двое разбойников спустились в водопровод, третьего оставили стеречь коней и Фатиму. Мужчины оказались по пояс в воде, но это не мешало им бодро продолжать путь. Через полчаса они уже были у стенки колодца; плиты были толстые, плотные, но четверо мужчин дружно принялись за дело и скоро пробили отверстие достаточно широкое, чтоб можно было удобно пролезть в него. Орбазан вышел первый и помог другим.

Они стали рассматривать замок, чтоб найти указанную дверь. Но тут вышло разногласие: они не могли определить которая, так как от правой башни к левой шестою приходилась заделанная дверь и они не знали, считала ли ее Фатима или нет.

Орбазан не стал долго думать: «Мой клинок всякую дверь отворотит», — крикнул он и принялся за шестую дверь. За нею оказалось шесть черных невольников; они лежали на полу и спали. Орбазан хотел уж бесшумно закрыть дверь, видя, что попал не туда, как вдруг в углу поднялась фигура и отчаянно закричала на помощь. То был карлик из лагеря Орбазана. Но прежде чем остальные могли сообразить, в чем дело, Орбазан бросился на малыша, разодрал на двое пояс, заткнул ему рот и прикрутил руки за спиною. Тем временем Мустафа и разбойники справлялись с остальными. Невольников под страхом смерти заставили указать, где Мирза и Нурмагаль. Они указали на соседнюю комнату. Мустафа бросился туда и вывел Фатиму и Зораиду, уже разбуженных шумом. Оба разбойника предложили Орбазану пограбить, что найдется, но тот запретил: «Пусть не говорят об Орбазане, что он пользуется ночью, чтобы грабить». Мустафа и девушки быстро скользнули к водопроводу Орбазан же несколько замешкался. Он и один из разбойников подхватили карлика, вывели во двор и повесили на самой верхушке фонтана. Потом он шмыгнул с своими спутниками вслед за Мустафою. Со слезами благодарили все великодушного спасителя, но Орбазан советовал спешить, так как весьма вероятно, что Тиули-Кос разошлет погоню по всем направлениям. На следующее утро друзья расстались. Мустафа с глубоким волнением проводил Орбазана и никогда не мог забыть о нем. Фатима же, освобожденная рабыня, переодетая отправилась в Бальсору, а оттуда на родину.

Мои вернулись домой. Старик отец чуть не умер от радости. На другой день он устроил пир и созвал весь город. Брату пришлось при всем собрании рассказать свои приключения и все хвалили его и благородного Орбазана.

Когда брат кончил, отец встал и подвел к нему Зораиду. «Снимаю», — произнес он торжественно, — «проклятие с твоей головы; возьми девушку, как награду за твое неутомимое усердие. Прими вместе с тем мое родительское благословение и да будет в нашем городе побольше людей, подобных тебе, одушевленных такою же братскою любовью, одаренных таким же умом и рвением».

* * *

Караван дошел до границы пустыни и путешественники с радостью приветствовали зеленые лужайки и тенистые деревья; они давно скучали о них. Там, в чудной долине стоял караван-сарай; они решили остановиться в нем на ночлег. В тот вечер маленькое общество чувствовало себя еще бодрее и веселее, чем когда либо. Мысль, что все трудности и и опасности пути уже пройдены, располагала всех к веселому настроению: всем как-то хотелось шутить и дурачиться. Мулей принялся сперва танцевать, потом петь и все это так забавно, что даже мрачный Зулейко не мог удержаться от смеха. Потом он сел, передохнул немного после своих отчаянных прыжков и стал рассказывать обещанную сказку:

* * *

Сказка о Маленьком Муке

В Никее, милой родине моей, жил человек. Звали его Маленький Мук. Он как живой стоит перед моими глазами, хотя я был еще мал тогда. Поневоле не забудешь, когда отец раз до полусмерти поколотил меня из-за него. Маленький Мук был уже стариком в то время, а ростом не больше трех, четырех локтей. Фигурка у него была престранная: туловище маленькое, хотя вполне правильное, а голова огромная, много больше и тяжелее, тем у всех добрых людей. Жил он один в большом доме, сам себе стряпал и на улицах показывался не чаще, как раз в месяц. Никто не знал бы, жив он или мертв, если б в полдень не дымилась труба; да еще вечером иногда расхаживал он по крыше своего дома и тогда с улицы казалось, что катится по краю лишь огромная голова. Мы, мальчишки, были бедовый народ; не было лучшего удовольствия, как кому нибудь насолить, над кем нибудь насмеяться. Для нас был настоящий праздник, когда Мук показывался на Улице. Мы собирались тогда заблаговременно перед его домом и ждали с волнением. Сперва открывалась дверь, потом выплывала огромная голова с чудовищным тюрбаном; за головою появлялось тельце, совсем крошечное, в широком халате с подрезанными полами, необъятными шароварами, огромным поясом, за которым торчал кинжал, такой длинный, что трудно было решить, Мук ли подвязан к кинжалу или кинжал к Муку. Только он появлялся — воздух оглашался неистовыми криками, мы бросали свои шапки на воздух, вертелись, кривлялись как бешеные вокруг него. Маленький Мук обыкновенно очень важно раскланивался с нами и шел себе спокойно вперед, причем несколько волочил ноги; на нем были такие объемистые туфли, что я больших нигде в мире не видал. Он шел, а мы бежали за ним и без перерыва кричали: «Маленький Мук, Маленький Мук!» У нас даже такая песенка была, нарочно про него сложенная:

В большом доме слышен стук;

Там похаживает Мук!

Выползает в месяц раз

Он народу на показ;

Головенка, что горшок,

А сам ростом-то в вершок.

Оглянись-ка… тук-тук-тук…

Догони нас, крошка Мук.

Все это мы очень часто проделывали и к стыду своему, должен признаться, что я лично был еще хуже остальных; я постоянно дергал его за кафтанчик, а раз так ловко наступил ему сзади на туфлю, что он тут же растянулся. Мне это показалось ужасно смешно, но охота смеяться живо у меня пропала; Мук встал и спокойно направился к дому моего отца. Я спрятался за дверь и ждал, что дальше будет. Мук выходил оттуда с отцом моим. Отец почтительно держал его за руку и низко кланялся ему. Мне стало совсем не по себе и я нескоро вышел из засады. Наконец голод выгнал меня; я, с поникшею главою, смиренно побрел к отцу. «Ты смеялся и потешался над бедным Муком?» — строго спросил он. — «Постой, я расскажу тебе его повесть и у тебя пройдет охота смеяться над ним. Ну, а сперва получи заслуженное». С этими словами он отвинтил трубку от чубука и отделал меня так, как никогда.

После этого он рассказал мне все, что знал о Маленьком Муке.

Отец Маленького Мука — настоящее имя его было Мукра — был человек бедный, но всеми уважаемый. Он вел очень уединенную жизнь. Жену он потерял рано, а сына возненавидел за малый рост. И потому не счел нужным учить его чему-нибудь. Маленький Мук в шестнадцать лет был еще совсем ребенком и отец его, человек серьезный, всегда упрекал его: «Давно бы пора, кажется, скинуть детские башмаченки», а сын все так же глуп и ребячлив.

Старик как-то раз упал, сильно расшибся и умер. Маленький Мук остался один на свете без гроша в кармане. Жестокие родственники, которым покойный остался должным, выслали крошку из дома и советовали ему идти искать счастья по свету. Маленький Мук просил на дорогу одежду отца и ему со смехом отдали ее. Надо вам сказать, что отец Мука был очень большого роста и полный; конечно, его платье не могло годиться на Мука. Но Мук недолго думал; он обрезал там, где было слишком длинно и кое-как оделся. Он только потерял из вида, что одежда так же мало подходила в ширину как в длину; вот и получился тот странный наряд, что ты видишь теперь на нем: огромный тюрбан, широкий пояс, широкие шаровары, куцый кафтанчик — все это наследство его отца, с которым он с тех пор не расставался. Для храбрости прихватил он с собою дамасский клинок старика, взял палку в руку и вышел из города.

Он бодро шагал целый день в полном убеждении, что идет за счастьем; чуть увидит стеклышко на дороге, сейчас его в карман, в приятной уверенности, что оно, того гляди, обратится в бриллиант; завидит вдали купол мечети, сверкающий на солнце, озеро, сияющее как зеркало — сейчас бежит туда со всех ног, думает, что нашел волшебную страну. Но, увы! Заманчивые призраки исчезали вблизи и снова голодный желудок и усталые ноги напоминали ему, что он все еще в стране смертных.

Он шел так два дня, измученный, голодный и начинал уже отчаиваться, что найдет счастье; спал он на сырой земле, питался кореньями и лесными плодами. На третий день утром увидел он вдали большой город. На стенах блестел полумесяц, на крышах развевались пестрые флаги и Муку казалось, что они приветливо кивают ему. Он стоял, очарованный, любовался на город и мечтал. «Да, да, там ждет тебя счастье, Маленький Мук!» Он даже привскочил от радости. «Там или нигде». Он собрался с силами и пошел к городу. Ему еще долго пришлось идти; крошечные ножки едва двигались и ему приходилось часто присаживаться, чтоб не упасть от усталости. Но вот дошел он до ворот. Он поправил тюрбан, расправил кушак еще шире, а длинный меч заткнул еще более вбок; смахнул пыль с сапожков, подхватил свою палочку и бодро зашагал по городу.

Он прошел уже нисколько улиц, но нигде не открывались двери, нигде не кричали ему, как он ожидал: «Маленький Мук, зайди скорее, ешь, пей, дай ножкам отдохнуть».

Он уже с тоскою поглядывал на высокие, богатые дома, как вдруг открылось окно, оттуда выглянула старая женщина и затянула певучим голосом:

Сюда,

Сюда,

Скорей, скорей,

Собирайтеся живей!

Столь накрыть, давно вас ждет

Кашка сварена что мед!

Ей, соседи, поскорей.

Собирайтеся живей.

Двери дома открылись и туда вбежало нисколько кошек и собачек. Мук несколько минут стоял в нерешительности, идти ли на приглашение; голод пересилил робость, он вошел. Перед ним шла пара котят; он пошел за ними в полной уверенности, что они скорее его найдут дорогу в кухню.

Взойдя по лестнице, Мук встретил ту старуху, которая выглядывала из окна. Она ворчливо посмотрела на него и спросила, что ему надо. «Да ведь ты всех сзывала есть кашку», — отвечал Маленький Мук, — «а я так голоден, что зашел».

Старуха рассмеялась: «Откуда ты явился, странный человечек? Весь город знает, что я стряпаю только для своих милых кошечек, да иногда, как видишь, приглашаю к ним на пир соседей». Маленький Мук рассказал старухе, как плохо ему пришлось после смерти отца, и просил ее покормить его сегодня заодно с кошками. Женщине понравился чистосердечный рассказ малыша, она разрешила ему быть гостем и досыта накормила его. Старуха долго смотрела на него, пока он ел, потом предложила: «Маленький Мук, оставайся у меня в услужении; работы будет тебе немного, а содержание хорошее».