Сказочница
Шрифт:
И как-то раз детишки-то с испугу камнями в него бросаться стали. Да так увлеклись, что даже смешно им и весело сделалось от того, как чертенок от боли корчится. «Так тебе и надо, дьявольское отродье!», – кричали они. А тот уж на землю упал и подняться не мог. А они все не унимались. Фрося на крики те прибежала, схватила детеныша своего. Глаза ее в тот миг потемнели, брови сошлись. Дети попритихли. А она к каждому подходила и в лицо заглядывала. И никто от этого взгляда ее тяжелого с места сдвинуться не мог. А потом говорить начала:
– Злые детишки в деревне той жили. Дело недоброе, ужасное сотворили они. А известно, что за поступки свои рано или поздно ответить придется. Вернется к ним беда та, что другому они безвинному причинили! Ждать им теперь и бояться часа того, когда она в дверь к ним постучится.
Сказала так и ушла.
– А что же ребенок-то ее? Остался ли жив?
– Нет, Егорка. Но не сразу он умер. Помучился еще. Уж какой бы ведьмой ни была Фрося, а только спасти его не смогла. И сама потом пропала из деревни. Говорят, в лес перебралась, подальше от людей. Там в глуши и одиночестве горе свое оплакивает.
– Ох, Маруся! Какая страшная история! Мне даже жаль чертенка этого стало. Он-то вроде ничего плохого не сделал, – Егорка засопел, заморгал, пытаясь скрыть подступившие слезы.
– Прав ты, Егор. Ни за что его погубили. Да только мама как-то раз обмолвилась, что не чертенок это никакой был, а самый обычный ребенок, только больной да уродливый.
И тут уж Егорка не сдержался, заплакал.
– Ну братишка, ну что ты! Не плачь! Может, и не правда все это. Мало ли чего люди напридумывать могут. Не хватало нам еще из-за небылиц всяких расстраиваться.
*
– А дочка-то у меня уж больно хороша! На меня и не смотрите! – засмеялась женщина, руками замахала. – Не похожи мы с ней. Будто и неродные. Гляжу я на нее, налюбоваться не могу. Такая красавица! А уж умница какая!
Две женщины сидели за столом, чаевничали. Та, что помоложе, вида простого с лицом непримечательным, глуповатым слегка. Вторая – в возрасте уже почтенном, строго смотрела, недоверчиво, каждое слово собеседницы оценивала. А первая продолжала:
– Скоро уж пятнадцать годков ей. О судьбе ее сердце мое болит! Не успеешь оглянуться, как невестой станет. Не хочу я, чтобы она абы кого в мужья выбрала. А то ведь сами знаете, как бывает! И красавица, и умница, а молодость да любовь разум затуманят и…, – развела она руками, не закончив фразы.
– Так что ж ты от меня хочешь? – серьезно спросила вторая, взглядом пристальным ее окинула. Руки на груди сложила.
– Так сами же говорили! Для внука своего тоже лучшей доли желаете.
– Желаю. Как не желать? Парень он у меня хороший! – тут женщина улыбнулась. И в лице ее сразу мягкость появилась, глаза теплом засияли. – И видный, и красивый, и добрый! – на последнем слове она вновь нахмурилась и вздохнула. – А доброта-то, она не всегда во благо дается. Боюсь, боюсь, окрутит его какая-нибудь…
–Так и я о том же! – подхватила ее собеседница. – Вы бы присмотрелись к девчонке моей. Уж лучше невесты не сыскать!
– Так уж и не сыскать?! – ухмыльнулась старушка.
– Не сыскать! – ответили ей твердо и уверенно.
– Так сама говоришь: мала еще, до невесты дорасти надо.
– Дорастет, дорастет! Время-то оно быстро бежит. А мы их сейчас бы обручили, помолвку бы справили! И были бы они уже жених с невестой! И все б об этом знали. А там потихоньку бы и к свадьбе готовились, – с азартом говорила женщина, разгорячилась. Даже лицо ее невыразительное преобразилось немного.
– Болит сердце за дочку, – кулачок к груди прижала. – А Вам-то доверяю во всем. А лучшего зятя, чем внук Ваш, и желать не смею!
Пожилая женщина закивала на последних словах, крякнула одобрительно.
– Видела я девку твою. Не врешь ты. На вид уж девушка совсем! Хорошая, ладная. И в кого только? – кинула она пренебрежительный взгляд.
– А я что говорю?! А я что говорю?! Она и сейчас у меня – бутон розовый! А скоро расцветет, так от парней отбоя не будет. И кто знает, кого она выберет… А так у нее уже готовый жених будет! Все соблазнов меньше.
– Разумно, разумно говоришь.
Помолчала минуту, в окно поглядела, предложение обдумывала.
– А пожалуй, и соглашусь я. Сведем их. Породнимся. Ты – баба простая, работящая. По душе мне это. Для дочери своей стараешься.
– Да я для дочки все! Все, что угодно, сделаю!
Обе закивали согласно, улыбнулись довольно, радуясь союзу заключенному. Стали детали обсуждать, что да как устроить лучше.
*
Несколько дней прошло. Егорка часто ходил справляться о здоровье соседа своего Никиты. Тот вроде на поправку шел. Потихоньку есть, разговаривать начал, но видеться пока ни с кем не хотел. А Егорке не терпелось узнать, что же с ним не самом деле случилось. Очень ждал он встречи с ним.
И дождался. Поделился с ним Никитка бедой своей и страхами, что в лесу довелось ему пережить.
– Маруся, Маруся! – влетел Егор в комнату сестры, глаза на выкате, щеки горят.
– Да что кричишь-то так? Опять напугал меня! Или снова случилось что?
– У Никитки я был. Вспомнил он все и мне рассказал! Так вот, правда все это, а не небылицы какие!
– Да что правда-то? – удивилась сестра.
– Живет в лесу ведьма! И знаешь, как зовут ее?! Тетя Фрося! И Никитка был у нее. И она ему сказку страшную рассказывала. Убежал он от нее, да только все так и случилось, как в сказке той говорено было!
– Да ну, Егор. Может, Никитке твоему почудилось все. Виданное ли дело: медведь чуть не задрал! Тут и умом тронуться недолго, – засомневалась Маруся.
– Нет, – твердо сказал мальчик и замотал головой. В своем он уме. Все подробно мне рассказал. Верю я ему, – и пересказал сестре все услышанное.
– Ну и история! Вроде все складно входит. Только как в такое поверить-то можно?!
– А я верю! Ну сама подумай! Легенды по деревне про ведьму ходят? Ходят. Мама тебе про нее рассказывала? Рассказывала. А теперь еще и Никитка все подтвердил. Значит, так все и есть! Живет в лесу ведьма Фрося! – торжественно провозгласил свой вывод Егорка.
Маруся пожала плечами.
– Ну не знаю. Может, и так. Только о чем это говорит? – серьезно сказала она.
– О чем? – удивился мальчик.
– О том, что не надо в этот лес ходить. Правда или морок какой, все одно. Добром это не кончится. Вот всем и урок будет.
Егорка после этих слов приуныл как-то, весь задор свой порастерял. Присел на кровать к сестре, затылок чешет. Маруся насторожилась.
– Что такое, Егор? – спросила она, внимательно в лицо его вглядываясь.
– Нет, ничего, – отвел тот глаза, а щеки веснушчатые румянцем ярким покрылись, да и уши красными стали.