Сказочница
Шрифт:
– Егор! – строго сказала сестра. – А ну выкладывай немедленно, что ты задумал!
Тот молчит.
– Егор?! – требовательно повторила она.
– Ты только не ругайся, Марусенька, – ласково пролепетал он.
– Давно за тобой заметила: мысли у тебя в голове шальные, дурные бродят. Задумал ты что-то. А ну отвечай! Да врать не пытайся, все равно не умеешь.
Мальчик вздохнул тяжело, по-взрослому, голову склонил и говорит:
– Люблю я тебя, сестренка родненькая. Кроме тебя у меня и нет никого. Помочь я тебе хочу.
– Егор! – вновь строгим голосом прикрикнула на него Маруся. – Не ходи вокруг да около. Говори, что задумал!
Парнишка в грудь воздуха набрал и выпалил на одном дыхании:
– Пойду я к ведьме этой. Попрошу, чтобы она про тебя сказку сочинила, в которой бы ты выздоровела, бегать и плясать бы стала.
Маруся охнула, резко приподнялась на кровати и со вздохом тяжелым вновь откинулась на подушки.
– Даже не думай об этом! Как тебе только такое в голову пришло!
– Так ведь если все сказки Фросины былью становятся, то и с тобой все получится. Я смогу уговорить ее! Вот увидишь! – разгорячился Егор. Глаза его сверкали решимостью. – Надо будет, умолять стану, на колени опущусь, ноги ее буду целовать. Все, что попросит сделаю, а уговорю ее.
– Выходит, вот какой обузой я для тебя стала. Что уж ни черта, ни лешего ты не боишься, – грустно сказала сестра, и по щеке ее слезинка скатилась.
– Что ты, что ты?! Марусенка! Миленькая! – Егор кинулся к ней, обнял за плечи и тоже заплакал.
Редко они себе такое позволяли. Крепились и бодрились всю жизнь, перед трудностями головы не склоняли. А тут дали волю слезам. Помолчали, поплакали, да и успокоились. И разговор уже легче пошел.
– Ты у меня, Маруся, такая красавица! Ты, когда на крылечке сидишь, парни, мимо проходя, шеи сворачивают. Я ведь все ради тебя!
– Да как ты не понимаешь?! А если случится с тобой что? Я ведь себе этого не прощу, коли причиной беды той буду!
Посмотрел Егорка сестре в глаза внимательно, серьезно, вздохнул тяжело, а потом улыбнулся.
– Раз ты против, не пойду тогда к ведьме. Только ты обещай, что подумаешь над этим.
– Хорошо, Егорка, – потрепала она его льняные волосы. – Да что ты из меня калеку-то беспомощную делаешь! – засмеялась девушка. – Я еще ничего! Хоть на костылях, а поскачу! И сама со всем справиться могу! И нечего переживать из-за меня.
В подтверждение своих слов она спустила ноги на пол, схватилась за костыли, морщась и закусив губу, встала с кровати. Егор тут же подскочил, чтобы поддержать ее, но она его попытку пресекла.
– Нет, все. Сама я. А то ишь чего удумал: в калеки меня беспомощные записывать! Сама все могу.
И она заковыляла в сторону кухни. А Егор грустно смотрел ей вслед. Сердце его сжималось от жалости к сестре. А в голове билась мысль, что несправедливо все это, неправильно.
*
Проснулась утром Маруся, а из кухни запахи вкусные, ароматные доносятся. Улыбнулась девушка, втянула ноздрями воздух. Пирогами пахло пышными, сочными и румяными. Ни с чем этот запах не спутать. И так тепло, уютно на душе у нее от этого стало. Повезло ей с братом. «Да я ползком ползать буду, лишь бы обузой ему не быть! А боль – это ничего, это и потерпеть можно». Взяла костыли и захромала к двери.
– Что за праздник такой у нас сегодня, братец, – радостно сказала она, входя в кухню, – что так задорно и весело пирогами пахнет?!
А голос ей женский из-за печи отвечает:
– Ты уж не серчай, девонька. Похозяйничала я здесь. Порадовать да побаловать тебя захотелось. Вы ребята славные, хорошие. Вот и напекла пирогов с грибами да с капустой. Садись, моя хорошая, отведай.
Тетя Дуня соседка поставила на стол большой поднос с румяной выпечкой.
– А где Егор? – растерянно пробормотала Маруся.
– Так что же не сказал он тебе? В город он ушел. За лекарствами какими-то для тебя, так мне объяснил. Просил приглядеть за тобой, помочь, если что понадобится.
– В город, за лекарствами, – упавшим голосом прошептала себе под нос девушка, догадываясь о настоящей причине отлучки брата.
– Да что ты? Побледнела вся. Поесть тебе надо. Бедняжечка! Совсем иссохлась. Вот покушаешь, да я тебя на свежий воздух выведу. На крылечке посидишь.
– Не хочу я, тетя Дуня, на крылечке сидеть. А за пироги спасибо большое. Очень вкусно, – отщипнула она кусочек теста и в рот положила. Улыбнуться себя заставила.
– Хочу, не хочу, а надо! – серьезно возразила соседка. – Лицом ты девка красивая. Глядишь, мужичок какой мимо проходить будет, да и залюбуется. А ты улыбнись в ответ. Может, чего и завяжется, и срастется, и женится он на тебе.
Маруся от таких слов покраснела. Ни с кем она подобных речей не вела. Мечтать-то мечтала, как любая девушка, о любви да о суженом. Да только понимала, что пустые это мечты, несбыточные.
– Да что Вы, тетя Дуня, говорите. Кому я такая нужна, калека безногая.
– А ты почем знаешь, нужна, не нужна? На каждый товар свой купец найдется. А мужик тебе нужен. Егорке-то тяжело одному со всем справляться. Помощь ему в хозяйстве требуется. Вон и дом у вас обветшал совсем. Ты послушай. Я знаю, что говорю. Я-то, как мужа схоронила, совсем одна осталась. Все сама, сама. Трудно мне стало. С мужиком-то все легче.
Неожиданный для Маруси разговор на время отвлек ее от тяжелых мыслей. Волнение за Егорку чуть приутихло. А тетя Дуня продолжала.
– И помочь-то мне совсем некому, – горестно вздохнула она. – Сын-то у меня, знаешь ли, совсем непутевый стал.
– А что такое с сыном Вашим? – поинтересовалась девушка. Увлеченная беседой, она и не заметила, что уже доедала третий пирог.
– Так пьет беспробудно, жену бьет. Та и дитя потому выносить не может, все скидывает. Эх, говорила я ему в детстве: не лезь ты к чертенку этому. Нет, не послушался меня. Вот теперь и расплачивается, – взгляд тети Дуни затуманился, стал грустным, задумчивым.
– К какому чертенку, теть Дунь, – не поняла Маруся.
– Да к ребенку Фроськиному. Все чертенком его называли. Уж больно страшный был. Да что уж тут говорить! Уродец! А кем ему еще быть, если папаша-то его черт рогатый?
Маруся вздрогнула от этих слов. Руки ее задрожали так, что даже чай в кружке расплескался. Но соседка, погруженная в свои воспоминания, этого и не заметила.
– Это та Фрося, которую все ведьмой зовут? Про нее еще небылицы всякие рассказывают, детей ей пугают? – решила уточнить девушка.
– Она, она, – закивала тетя Дуня. – Только не небылицы это. Ведьма, она и есть ведьма! Слыхала, что с Матрениным сыном, с Никиткой, случилось?
– Да, медведь на него напал.
– Медведь, – насмешливо повторила женщина. – Фросины проделки! Мстит она. Всем, кто сына ее загубил. Ведь Матрена тоже там была.