Сказочница
Шрифт:
– Здравствуй, красавица, – поклонился слегка, ближе подошел. – Позволишь ли спросить, как зовут тебя?
– Позволю. Маруся меня зовут, а Вы кто будете? Незнакомо мне лицо Ваше.
– А я из другой деревни, что по ту сторону озера. Василием меня зовут. День сегодня чудесный, – продолжил он беседу. И Маруся с радостью ее поддержала.
Разговорились они. И смущаться перестали. И не заметили, как много друг другу про себя рассказали. И тут говорит Василий:
– Да что ж мы, Маруся, все на месте топчемся. Пойдем погуляем, к озеру сходим, уточек покормим. Я видел недавно, там и утятки маленькие вовсю уже плавают.
У девушки улыбка с лица спала. Глаза вниз опустила. Побледнела сначала после этих слов, потом краской залилась. А Василий не понял, почему собеседница его замолчала и погрустнела.
– Ну не хочешь к озеру, в поле пойдем цветы собирать.
И опять никакого ответа не услышал. Отвернулась Маруся, в сторону глядит. Заскочил он, не раздумывая, на крылечко да и застыл, как статуя, рот раскрыл и тоже покраснел. Не ожидал такого увидеть. Платье у Маруси коротковато было, до пола не доставало, а из под него только одна ножка выглядывает. А в уголке у двери костыли стоят. Остолбенел парень, сказать что, не знает. Неудобно, неловко все получилось. Понравилась ему девушка очень, а с таким изъяном оказалась. Растерялся Василий.
А Маруся уже слезы еле сдерживала. Видит, как знакомого своего нового разочаровала. Ей-то тоже парень приглянулся. Да разве нужна она ему такая. Спрятаться ей захотелось, укрыться от взгляда этого растерянного, обиженного и виноватого одновременно. Дернулась она в порыве, вскочила, костыли схватить хотела, да не удержалась на ножке своей слабенькой, упала, да неловко так, некрасиво. Лежит на полу, встать не может. Затряслись ее плечи, слезы ручьями хлынули. Барахтается, как рыба на берег выброшенная. А парень совсем онемел, в ступор впал от неожиданности.
И тут смех за калиткой послышался. Голос женский кричит, весельем захлебываясь:
– Глядите-ка, калека-то наша жениха видать завести хотела! Ой, не могу! А парень-то, парень, стоит, как истукан, рот раскрыл! Никогда, знать, такого чуда не видел! Ха-ха-ха!
– Мама, да разве так можно?! – строго прикрикнула девочка рядом с ней. – Прекрати немедленно!
– Так смешно же, дочка! – глупо улыбнулась женщина.
– Ничего смешного тут нет! Как же ты не понимаешь?! – с досадой выкрикнула она, рассердилась, ногой даже топнула.
– Да что ты, Ульяна? – недоумевала женщина.
А девочка уже к крылечку Марусиному подбежала, гневно на парня зыркнула.
– Да что же Вы стоите?! Не видите, помочь человеку надо?!
Но тот и сам уже опомнился, наклонился. Вдвоем они Марусю с пола подняли.
– Уходите теперь, – вновь прикрикнула строгая девочка. – Без Вас теперь справимся. Натворили дел, – с досадой махнула она рукой.
– Маруся, – пробормотал парень, а дальше слов подобрать не мог.
– Уходи, Василий, – не поднимая глаз, сказала ему Маруся.
Он плечи опустил, голову повесил и ушел со двора. У калитки обернулся, а дверь в дом уже захлопнулась.
Егорка сидел, всхлипывал да слезы вытирал, но молчал, не перебивал рассказчицу. А та кивала одобрительно и дальше продолжала:
– Ульяна довела Марусю до кровати, в постель уложила. А та в подушку зарылась, рыдает, всем телом вздрагивает, плечи ее трясутся.
– Ну что ты, что ты, Марусенька?! – ласково сказала Ульяна, гладя ее по волосам. – Не надо так. Успокойся.
– Права мамка твоя, во всем права! Калека я безногая, а голову себе поднять позволила. Вот и поплатилась за это. Так мне и надо!
– Да что ты такое говоришь, Маруся! – возмутилась девочка. – Ты мамку мою не слушай. Она не думает, что говорит. Да и не сердись на нее. Грубовата она. Нет в ней чутья и тонкости, деликатности и понимания. Я и сама ей порой удивляюсь. Она все как будто видит по-другому. Разные мы с ней, – печально вздохнула Ульяна.
Потом спохватилась:
– Ой, да что же я все о себе! Никакая ты не калека. Просто ножки у тебя болят. Так ведь мало ли у кого что болит. Кто-то видит плохо, кто-то слышит. Так что же, всех калеками называть?!
– Не надо меня успокаивать, Ульяна, – все же перестав вздрагивать, ответила Маруся. – Все я про себя знаю, все понимаю. Спасибо тебе. Хорошая ты девочка, – с благодарностью взглянула она на нее.
– Ну вот и хорошо, – улыбнулась Ульяна. – Уже не плачешь.
– Видела я, как он смотрел на меня. Много плохого я в том взгляде прочитала, – печально вздохнула Маруся. – Разочарование, досада и страх там были.
– Просто, – серьезно сказала Ульяна, – понравилась ты ему сильно. Так я думаю. Растерялся он.
Обе замолчали на минуту, задумались.
– А где же Егорка-то? – опомнилась первой Ульяна. – Вот негодник! Сестру одну оставил, сам болтается где-то.
И будто в ответ на эти слова дверь открылась, и появился Егорка.
– Ну вот и все, Егор, на сегодня. Ступай пока. Сейчас ты дома нужен.
– А когда дальше-то сказывать будете? Пока-то все плохо.
– А я и не обещала, что все хорошо будет, – женщина сдвинула брови. – Предупреждала, что страшно и больно может быть. Не хочешь дальше слушать, так я и не буду рассказывать.
– Нет, нет, хочу, тетя Фрося! Только бы Маруся выздоровела!
– Завтра не приходи. Не будет меня дома, да и торопиться ни к чему. Послезавтра придешь, коли не передумаешь. Я тебя не неволю. Сказка твоя туманная, неясная. И сама не знаю пока, что дальше будет, какие испытания тебя ждут.
– Я решил уже все, – серьезно и твердо сказал Егор. – Я приду.
*
– Да где же ты пропадал? – накинулась на парнишку Ульяна. – Уже вечер, ночь скоро!
Видит Егор, сестра его слезы вытирает, улыбнуться пытается, боль свою спрятать. А у самой глаза красные, опухшие, губы дрожат.
– Спасибо, Ульяна, что сестре моей помогла, – хотел сказать он твердо, по-взрослому, но голос его сорвался, он закашлялся, смутился, и уши его тотчас же покраснели. А Ульяна метнула на него быстрый и острый взгляд и улыбнулась.
– Ну ладно, пойду я. Поздно уже.
– Иди, иди. Спасибо тебе, Ульяна, – сказала Маруся.
Девочка в дверях задержалась, обернулась и, смущаясь, спросила:
– Марусь, а можно, я заходить к тебе буду? По-соседски, по-дружески? Посидим, поболтаем…