Чтение онлайн

— Еще да, — снова донеслось из квартиры, и дверь отворилась.

Машка с сыщиком вошли в длинный полутемный коридор. Бабушка Фира оказалась маленькой, сухонькой, совершенно седой старушкой. Она расцеловала внучку. Потом обратила внимание на ее спутника. Почему-то Крюков ее сильно заинтересовал. Она пристально посмотрела ему в лицо, впрочем, не зажигая света.

— Чтобы он был Тевье, таки нет! — сказала она наконец. — Раздевайтесь и проходите в кухню, сейчас будем завтракать.

На кухне было гораздо светлее, тут бабушка Фира еще раз внимательно рассмотрела сыщика и произнесла с нескрываемым разочарованием:

— Нет, теперь я вижу, ты не еврей. Просто плохо выглядишь.

— Вы, случайно, не из Одессы? — поинтересовался Крюков.

— А что, у вас уже что-нибудь пропало? Садитесь к столу. Мириам, золото, налей нам чаю.

Определив, что сыщик не принадлежит к богоизбранному народу, бабушка Фира решительно перешла в общении с ним на «вы».

Из коридора появился громадный пушистый кот. Он также критически уставился на опера.

— А, Мойша пришел! — обрадовалась Машка. — Бабушка, налить ему молока или он у тебя на сухом корме?

Старушка поджала губки.

— Мириам, золото, я тебя миллион раз просила не называть кота человеческим именем!

— А как вы его зовете? — спросил Крюков.

— Его зовут Мишель.

Машка налила чай, нарезала хлеб и соорудила бутерброды с маслом, сыром и колбасой одновременно. Сделав это, она опустила глаза и стала молиться. Бабушка Фира уселась за стол и недовольно проворчала:

— Ну, может быть, мы когда-нибудь начнем или будем ждать, пока все остынет?

Крюкову показалось странным это сочетание набожности внучки и атеизма бабушки.

— А вы не молитесь перед едой? — спросил он старушку.

— Зачем? Все продукты свежие.

— Вы не верите в Бога?

Бабушка Фира взглянула на Крюкова с сожалением.

— А вы считаете, что Бог скорее услышит мои просьбы, если я без конца буду надоедать Ему своим нытьем по несколько раз на день? Знаете, молодой человек, за мою долгую жизнь я встречала глубоко верующих людей. По крайней мере, они считали себя такими. Но им это не помогло. Вот и мой зять, папеле моей бедной Мириам… Да, похоже, в этой стране снова развивают любимый олимпийский вид спорта — борьбу с евреями. И за что такие цорес на мою бедную еврейскую голову? — Она тяжело вздохнула и продолжила: — Во время войны я чудом избежала Бабьего яра. Я попала в партизанский еврейский отряд братьев Остропольских. Там не было комиссаров, представляете? Одни евреи! Наш командир, Тевье Остропольский, какой это был красавец! Его брат Наум тоже, но Тевье! Вы, юноша, чем-то на него похожи.

И тем же тоном, не прерывая плавного потока речи, обратилась к внучке:

— Кушай, Мириам, детка, кушай с хлебом, чтоб ты сдохла! Тебе надо поправляться! Да, в позапрошлом году мы встречались. Те, кто остались живы. Меня разыскал Яша. Вы не знаете Яшу Боренбойма? У нас в отряде он считался дурачком. Он и разговаривал всегда, как глупый еврей. Теперь Яша говорит как умный еврей. Надеюсь, вы понимаете разницу?

— Не совсем, — признался Крюков.

Бабушка Фира снова тяжело вздохнула, то ли сетуя на непонятливость собеседника, то ли по привычке, скорбя о судьбах народа Израилева.

— Глупый еврей говорит быстро, много и, в основном, руками. Как будто он собирается взлететь или вспоминает, как плавать, — пояснила старушка. — Думный еврей говорит по телефону, причем из Нью-Йорка. Так вот, Яша говорил именно оттуда. Они, все кто еще остался в живых, все там.

— А вы почему не уехали? — осторожно спросил опер.

— Зачем куда-то ехать, если мне и здесь плохо? Мириам, золото, во имя чего ты дала бабушке такой горячий чай? Ты хочешь, чтобы я ошпарилась до смерти? Может быть, ты мечтаешь остаться совсем одна, чтобы все тебя жалели как круглую сироту? Вероятно, ты находишь в таком положении особую прелесть.

Машка посмотрела на бабушку с укоризной.

— Ай, бабушка, оставь свои еврейские шутки. Сейчас не то время. Лучше подуй на чай, тогда он быстрее остынет.

— Золото, если бы я хотела дуть, я бы попросила у тебя не чай, а трубу, и играла бы в оркестре сына тети Рахили… Как его, чтоб он сдох? Да, Бени Гудмана!

— Бабушка, сколько раз тебе говорить? Это не наш Беня Гудман!

Тут старушка с обидой отвернулась от внучки и обратилась к Крюкову:

— Молодой человек, вот вы сам, конечно, не еврей, что теперь, при свете, стало заметно совершенно невооруженным глазом. Нет, вы не еврей, но голова у вас — почти да. Так скажите мне, откуда у всех эти нервы? Ладно у нас, стариков. Но молодежь! У них же нервы совсем ни к черту!

Крюков сделал глоток чая. Чай был не жидок, а, напротив, весьма крепок и ароматен.

— Говорят, во всем виноваты пятна на Солнце, — предположил он.

— Что вы говорите? — всполошилась бабушка Фира. — Никогда не замечала. Правда, я что-то слышала на эту тему по телевизору, но никогда не верила. Ведь телевизор существовал только для того, чтобы эти старые пердуны из политбюро дурили нам голову. Но раз вы так говорите, я впредь буду внимательнее.

Крюков надулся от гордости и постарался мобилизовать все свои научные знания в области астрофизики.

— Солнце вообще скоро погаснет, — сообщил сыщик. — Оно, знаете ли, сначала превратится в красного карлика. Такого красного-красного. Карлика…

Бабушка Фира в испуге всплеснула руками. Хорошо, что чашка с чаем в этот момент стояла на столе.

— Какой ужас! Бедное наше Солнце! Я бы никогда не хотела превратиться в красного карлика. Это же так некрасиво!

— Не волнуйтесь, — успокоил старушку опер. — Это случится еще очень не скоро. Через пять миллиардов лет.

Бабушка Фира сначала округлила глаза, но тут же вздохнула с нескрываемым облегчением.

— Как вы сказали? Через пять миллиардов лет? Ну, слава Богу, а то я так испугалась! Мне послышалось, что не через пять миллиардов, а через пять миллионов. Представляете, какой кошмар!

Позавтракав, сыщик собрался уходить. Он тепло простился с еврейской партизанкой бабушкой Фирой. Машка проводила его до двери.

— Скажите, а что с тем парнем, который… — она замялась.

— Которого ты вытащила из вашей квартиры? — помог ей сыщик и признался: — Я в курсе ваших дел, он сам мне рассказал. Он вместе со мной ездил тебя освобождать. Понятия не имею, где он сейчас. Но если ты дашь слово не болтаться по улицам, я смогу спокойно заняться его поисками, — пообещал опер. — Вот номер моего мобильника.

— Я даже не спросила, как вас зовут, — спохватилась вдруг Машка.

— Опер Крюк. В случае чего спросишь любого мента, меня каждая собака знает.

И Крюков твердой походкой направился вниз по лестнице.

7

Но не для всех события ночи закончились столь же благополучно.

Когда Татьянка явилась на «стрелку» за парком Кутузова, то не нашла там ни Хорста, ни Ваньшу Ботаника. Из предосторожности она прошла через территорию больницы. Через дырку в больничном заборе выбралась на пустырь, где должна была состояться встреча друзей. Под ноги ей попалась бутылка из-под пива. Она отбросила ее подальше в кусты. Бутылка упала с шумом. И тут же из-за других, дальних кустов, выскочил Дыня и бросился туда, где услышал треск. Он вломился в кусты, как слон в бамбуковые заросли. Не найдя никого, в растерянности вышел обратно. Татьянка, затаив дыхание, прижалась к забору. К счастью, Дыня ее не заметил.